после выпуска «Пикника на обочине» в США братья Стругацкие стали почетными членами «Общества Марка Твена» за «выдающийся вклад в жанр фантастики». Братья Стругацкие бесплатно на сайте. В некотором смысле «Пикник на обочине» – это попытка Стругацких переосмыслить собственный рассказ «Забытый эксперимент» (1959 г.), который повествует о строительстве двигателей времени.
«Сталкер» Тарковского — это не Стругацкие, так же, как «Солярис» — это совершенно не Лем»
Телеканал WGN America заказал пилотный эпизод сериала по мотивам романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине». В результате «Пикник на обочине», который предполагалось включить в сборник «Неназначенные встречи», из всех сборников братьев Стругацких вылетал на протяжении восьми лет. Телеканал WGN America заказал пилотный эпизод сериала по мотивам романа Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине».
«Вечные паруса фантастики братьев Стругацких»: юбилей книги «Пикник на обочине»
Действие "Пикника на обочине" разворачивается после внеземного события под названием "Посещение", которое произошло одновременно в нескольких местах по всей Земле в течение двухдневного периода. Безусловно, повесть Стругацких «Пикник на обочине» — самая «эмблемная» и всеми «растасканная», а еще самая переводимая. Здесь есть возможность читать онлайн «Аркадий Стругацкий: Пикник на обочине» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). 50 лет назад, в ноябре 1971 года, писатели Аркадий и Борис Стругацкие завершили работу над своей лучшей книгой — «Пикником на обочине», из которой потом получился один из самых выдающихся отечественных фильмов — «Сталкер». после выпуска «Пикника на обочине» в США братья Стругацкие стали почетными членами «Общества Марка Твена» за «выдающийся вклад в жанр фантастики».
"Пикник на обочине": анализ и краткое содержание. "Пикник на обочине": авторы
По «Пикнику на обочине» братьев Стругацких снимут сериал - Афиша Daily | Повесть «Пикник на обочине» братьев Аркадия и Бориса Стругацких без преувеличения можно считать одним из лучших произведений наследия научной фантастики. |
Лучшие цитаты братьев Стругацких, которые научат вас мыслить шире (24 фото) | Концовка "Пикника на обочине" как самого популярного произведения Стругацких [1] вызывает споры среди знатоков творчества знаменитых фантастов. |
«Пикник на обочине» | В 1972 году состоялась публикация повести «Пикник на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. |
4 причины прочитать повесть братьев Аркадия и Бориса Стругацких «Пикник на обочине».
И если поделится, к примеру, со знакомыми о том, что видели призрака, вам скажут, что вам померещилось, показалось. В повседневном лексиконе фразы «померещилось», «галлюцинации», описывают события, которые считаются, что не могут априори существовать. Люди говорят, «прошел горнило, то есть «термообработался», «закалился» как кусок металла. Другое выражение выглядит следующим образом: «прошел огонь, воду и медные трубы».
Так мы говорим о человеке, которому выпало на долю много трудностей, тяжелых испытаний. Такому теперь ничего не страшно, у него уже всё было. И огонь, и вода, и медные трубы… Прошел «жаровню» — закалился, теперь ему все нипочём.
Есть распространённое выражение: «прокрутило через мясорубку», когда ситуация подвергает человека сложным испытаниям. Рассмотрим еще ряд примеров. Очень часто встречается такая фраза: «как будто громом пораженный».
Так говорят о человеке, который находится в состоянии удивления, растерянности, ошеломлённости. И это точно соответствует «нападению молний» в повести. В первую очередь — оскорбление.
Есть выражение: «ходит как в киселе», или «влип по самое не балуй», то есть весьма сильно «влип», теперь придётся потрудиться, чтобы разобраться с проблемой. С «Серебристой паутиной», в принципе, очень много ассоциаций. Например, говорят «я запутался в паутине», то есть сложность разобраться в ситуации или вопросе.
Таких примеров огромное множество, и это можно продолжать бесконечно! Важно то, что в мире существует невероятное количество фразеологизмов, высказываний, наречий. И наш язык хранит образы тысячелетиями.
Как видно на описываемых выше примерах, в ходе проведения лингвистического анализа все аномалии, описанные у Стругацких, имеют место в нашей повседневной жизни. Это факт. А существуют ли в бизнесе такие ситуации?
Проведём аналогию. Так или иначе, все присутствует. Попадание в «Паутину» представляет собой систему, из которой нет выхода, безвыходную ситуацию.
И «Ведьмин студень» в бизнесе — превращение человека в «социального урода», то есть процесс его морального и принципиального падения.
Фильм понравился, но уже тогда было ясно, что он не для всех. Повесть же я бы посоветовал каждому - есть в ней места, которые пробирают и наведут на интересные мысли. Книга разделена на 3 части, во временном отрезке примерно 8 лет. Тут нас знакомят с миром, с главным героем Рэдриком Шухартом и его кругом общения. Повествование ведется от лица главного героя. Наш герой работает в институте, который изучает Зону, место которое появилось после посещения нашей планеты пришельцами. Но на самом деле Шухарт подрабатывает сталкерством, точнее, это и есть его основной род занятий, так как только в Зоне он чувствует себя на своем месте, а работа в институте — это лишь прикрытие, так как сталкерство вне закона. Мир, как и персонажи, описаны самобытно и при желании почти на каждого персонажа можно насочинять отдельно пару повестей, так, например, сталкер по кличке «Гуталин» занимается сталкерством наоборот - он скупает артефакты, найденные в Зоне и относит обратно в Зону, примечая что «дьяволово к дьяволову», так же сколотил себе идеологическое общество воинствующих Ангелов.
Ах да, и Гуталином его кличут ввиду того, что он огромный негр. В первой части Шухарт снаряжает экспедицию в Зону, берет своего Друга из института, чтобы как он говорит, излечить его от меланхолии. Экспедиция проходит успешно, кроме пары эпизодов, но уже после похода друг Шухарта умирает при странных обстоятельствах, накладывая на нашего героя чувство вины, которое его будет преследовать до конца повести.
Я уже рассказывал и писал раньше, что работать над сценарием «Сталкера» было невероятно трудно. Главная трудность заключалась в том, что Тарковский, будучи кинорежиссером, да еще и гениальным кинорежиссером вдобавок, видел реальный мир иначе, чем мы, строил свой воображаемый мир будущего фильма иначе, чем мы, и передать нам это свое, сугубо индивидуальное видение он, как правило, не мог, —— такие вещи не поддаются вербальной обработке, не придуманы еще слова для этого, да и невозможно, видимо, такие слова придумать, а может быть, придумывать их и не нужно. В конце концов, слова —— это литература, это высоко символизированная действительность, совсем особая система ассоциаций, воздействие на совсем иные органы чувств, в то время как кино —— это живопись, это музыка, это совершенно реальный, я бы даже сказал —— беспощадно реальный мир, элементарной единицей которого является не слово, а звучащий образ. Всего получилось не то семь, не то восемь, не то даже девять вариантов. Последний мы написали в приступе совершеннейшего отчаяния, после того как Тарковский решительно и окончательно заявил: «Всё. С таким Сталкером я больше кино снимать не буду»...
Это произошло летом 1977-го. Тарковский только что закончил съемки первого варианта фильма, где Кайдановский играл крутого парня Алана бывшего Рэдрика Шухарта.
В аннотации к изданию роман Стругацких называют «знаковой научно-фантастической книгой». Также кратко рассказывается сюжет произведения и сообщается, что оно нашло отражение в знаменитом фильме Андрея Тарковского и даже популярной серии компьютерных игр.
Издатели подчёркивают, что роман издаётся в полном виде, без цензурных сокращений, допущенных в советских изданиях «Пикника на обочине».
«Сталкер» Тарковского — это не Стругацкие, так же, как «Солярис» — это совершенно не Лем»
Ведь по легенде этот шар исполняет желания, чего только не попроси. Что мне очень понравилось, это то, что одержимость главного героя запрятана глубоко и на первых страницах совсем не заметна, да и сам Рыжий её не видит. Живёт себе и живёт, лазает в Зону за хабаром. И только фраза : если ты долго смотришь в бездну, то бездна в тебя. Намекает нам на внутренний мир Рэдрика. Ещё понравилось описание героев, его как бы и нет, но сразу понятно, что за тип этот персонаж. Слог краткий, четкий, ясный. Читать легко и быстро. Фантастику не любила ещё и за путанные описания всяких кораблей, галактик и гравитимирититам. А у Стругацких такого нет. Коротко о Зоне, об институте, о жизни в городе.
В общем от прочтения остались положительные эмоции.
Дорогие хармонтцы! Наконец-то нам толком объяснили, что такое радиант Пильмана! Кстати, позавчера исполнилось ровно тринадцать лет со дня Посещения. Доктор Пильман, может быть, вы скажете своим землякам несколько слов по этому поводу! Имейте в виду, в Хармонте меня тогда не было… — Тем более интересно узнать, что вы подумали, когда ваш родной город оказался объектом нашествия инопланетной сверхцивилизации… — Честно говоря, прежде всего я подумал, что это утка. Трудно было себе представить, что в нашем старом маленьком Хармонте может случиться что-нибудь подобное. Гоби, Ньюфаундленд — это еще куда ни шло, но Хармонт! Я сосчитал координаты радианта и послал их в «Нэйчур». Помнится, наш брат информатор тогда много напутал… Однако вернемся к науке.
Открытие радианта Пильмана было первым, но, вероятно, не последним вашим вкладом в знания о Посещении! Не так уж важно, кто были эти пришельцы. Неважно, откуда они прибыли, зачем прибыли, почему так недолго пробыли и куда девались потом.
Спасибо вам, капитан, глаза у меня тогда открылись. Если бы не вы… — Что в предзоннике делал? Я там работаю. Два года уже. И чтобы закончить этот неприятный разговор, вынимаю я своё удостоверение и предъявляю его капитану Квотербладу. Он взял мою книжечку, перелистал, каждую страничку, каждую печать просто-таки обнюхал, чуть ли не облизал. Возвращает мне книжечку, а сам доволен, глаза разгорелись, и даже зарумянился.
Не ожидал. Значит, — говорит, — не прошли для тебя мои советы даром. Что ж, это прекрасно. Хочешь верь, хочешь не верь, а я ещё тогда предполагал, что из тебя толк должен получиться. Не допускал я, чтобы такой парень… И пошёл, и пошёл. Ну, думаю, вылечил я ещё одного меланхолика себе на голову, а сам, конечно, слушаю, глаза смущённо опускаю, поддакиваю, руками развожу и даже, помнится, ножкой застенчиво этак панель ковыряю. Эти громилы у капитана за спиной послушали-послушали, замутило их, видно, гляжу потопали прочь, где веселее. А капитан знай мне о перспективах излагает: ученье, мол, свет, неученье тьма кромешная, господь, мол, честный труд любит и ценит, — в общем, несёт он эту разнузданную тягомотину, которой нас священник в тюрьме каждое воскресенье травил. А мне выпить хочется, никакого терпёжу нет. Ничего, думаю, Рэд, это ты, браток, тоже выдержишь.
Надо, Рэд, терпи! Не сможет он долго в таком же темпе, вот уже и задыхаться начал… Тут, на моё счастье, одна из патрульных машин принялась сигналить. Капитан Квотерблад оглянулся, крякнул с досадой и протягивает мне руку. С удовольствием бы опрокинул с тобой стаканчик в честь такого знакомства. Крепкого, правда, мне нельзя, доктора не велят, но пивка бы я с тобой выпил. Да вот видишь — служба! Ну, ещё встретимся, — говорит. Не приведи господь, думаю. Но ручку ему пожимаю и продолжаю краснеть и делать ножкой, — всё, как ему хочется. Потом он ушёл наконец, а я чуть ли не стрелой в «Боржч».
В «Боржче» в это время пусто. Эрнест стоит за стойкой, бокалы протирает и смотрит их на свет. Удивительная, между прочим, вещь: как ни придёшь, вечно эти бармены бокалы протирают, словно у них от этого зависит спасение души. Вот так и будет стоять хоть целый день, возьмёт бокал, прищурится, посмотрит на свет, подышит на него и давай тереть: потрёт-потрёт, опять посмотрит, теперь уже через донышко, и опять тереть… — Здорово, Эрни! Поглядел он на меня через бокал, пробурчал что-то, будто животом, и, не говоря лишнего слова, наливает мне на четыре пальца крепкого. Я взгромоздился на табурет, глотнул, зажмурился, головой помотал и опять глотнул. Холодильник пощёлкивает, из музыкального автомата доносится какое-то тихое пиликанье. Эрнест сопит в очередной бокал, хорошо, спокойно… Я допил, поставил бокал на стойку, и Эрнест без задержки наливает мне ещё на четыре пальца прозрачного. Жил потом в своё удовольствие. Ты думаешь, почему Посещение было?
Тёр он, тёр… Ты думаешь, кто нас посетил, а? Вышел он на кухню и вернулся с тарелкой, жареных сосисок принёс. Тарелку поставил передо мной, пододвинул кетчуп, а сам снова за бокалы. Эрнест своё дело знает. Глаз у него намётанный, сразу видит, что сталкер из Зоны, что хабар будет, и знает Эрни, чего сталкеру после Зоны надо. Свой человек Эрни! Доевши сосиски, я закурил и стал прикидывать, сколько же Эрнест на нашем брате зарабатывает. Какие цены на хабар в Европе, я не знаю, но краем уха слышал, что «пустышка», например, идёт там чуть ли не за две с половиной тысячи, а Эрни даёт нам всего четыреста. Наверное, и всё прочее в том же духе. Правда, переправить хабар в Европу тоже, конечно, денег стоит.
Тому на лапу, этому на лапу, начальник станции наверняка у них на содержании… В общем, если подумать, не так уж много Эрнест и заколачивает, процентов пятнадцать-двадцать, не больше, а если попадётся, десять лет каторги ему обеспечено… Тут мои благочестивые размышления прерывает какой-то вежливый тип. Я даже не слыхал, как он вошёл. Объявляется он возле моего правого локтя и спрашивает: — Разрешите? Маленький такой, худенький, с востреньким носиком и при галстуке бабочкой. Фотокарточка его вроде мне знакома, где-то я его уже видел, но где — не помню. Залез он на табурет рядом и говорит Эрнесту: — Бурбон, пожалуйста! Вы в Международном институте работаете, так? Он ловко выхватывает из кармашка визитку и кладёт передо мной. Читаю: «Алоиз Макно, полномочный агент Бюро эмиграции». Ну, конечно, знаю я его.
Пристаёт к людям, чтобы они из города уехали. Кому-то очень надо, чтобы мы все из города уехали. Нас, понимаешь, в Хармонте и так едва половина осталась от прежнего, так им нужно совсем место от нас очистить. Отодвинул я карточку ногтем и говорю ему: — Нет, — говорю, — спасибо. Не интересуюсь. Мечтаю, знаете ли, умереть на родине. Так ему прямо и скажи, что меня здесь держит. Первый поцелуй в городском саду. Маменька, папенька. Как в первый раз пьян надрался в этом вот баре.
Милый сердцу полицейский участок… — Тут я достаю из кармана свой засморканный носовой платок и прикладываю к глазам. Он посмеялся, лизнул свой бурбон и задумчиво так говорит: — Никак я вас, хармонтцев, не могу понять. Жизнь в городе тяжёлая. Власть принадлежит военным организациям. Снабжение неважное. Под боком Зона, живёте как на вулкане. В любой момент может либо эпидемия какая-нибудь разразиться, либо что-нибудь похуже… Я понимаю, старики. Им трудно сняться с насиженного места. Но вот вы… Сколько вам лет? Года двадцать два — двадцать три, не больше… Вы поймите, наше Бюро — организация благотворительная, никакой корысти мы не извлекаем.
Просто хочется, чтобы люди ушли с этого дьявольского места и включились бы в настоящую жизнь. Ведь мы обеспечиваем подъёмные, трудоустройство на новом месте… молодым, таким, как вы, — обеспечиваем возможность учиться… Нет, не понимаю! Но вот молодёжь, старики… Ну что вам в этом городе? Это же дыра, провинция… И тут я ему выдал. Городишко наш дыра. Всегда дырой был и сейчас дыра. Только сейчас, — говорю, — это дыра в будущее. Через эту дыру мы такое в ваш паршивый мир накачаем, что всё переменится. Жизнь будет другая, правильная, у каждого будет всё, что надо. Вот вам и дыра.
Через эту дыру знания идут. А когда знание будет, мы и богатыми всех сделаем, и к звёздам полетим, и куда хочешь доберёмся. Вот такая у нас здесь дыра… На этом месте я оборвал, потому что заметил, что Эрнест смотрит на меня с огромным удивлением, и стало мне неловко. Я вообще не люблю чужие слова повторять, даже если эти слова мне, скажем, нравятся. Тем более что у меня это как-то коряво выходит. Когда Кирилл говорит, заслушаться можно, рот забываешь закрывать. А я вроде бы то же самое излагаю, но получается как-то не так. Может быть, потому, что Кирилл никогда Эрнесту под прилавок хабар не складывал. Ну ладно… Тут мой Эрни спохватился и торопливо налил мне сразу пальцев на шесть: очухайся, мол, парень, что это с тобой сегодня? А востроносый господин Макно снова лизнул свой бурбон и говорит: — Да, конечно… Вечные аккумуляторы, «синяя панацея»… Но вы и в самом деле верите, что будет так, как вы сказали?
А про себя я так скажу: чего я у вас там, в Европе, не видел? Скуки вашей не видел? День вкалываешь, вечер телевизор смотришь, ночь пришла — к постылой бабе под одеяло, ублюдков плодить. Стачки ваши, демонстрации, политика раздолбанная… В гробу я вашу Европу видел, — говорю, — занюханную. И ведь что удивительно: говорил я ему и всеми печёнками верил в то, что говорил. И Зона наша, гадина, стервозная, убийца, во сто раз милее мне в этот момент была, чем все ихние Европы и Африки. И ведь пьян ещё не был, а просто представилось мне на мгновение, как я, весь измочаленный, с работы возвращаюсь в стаде таких же кретинов, как меня в ихнем метро давят со всех сторон и как всё мне обрыдло, и ничего мне не хочется. Я все свои деньги в это дело вложил. Ко мне иной раз сам комендант заходит, генерал, понял? Чего же я отсюда поеду?..
Господин Алоиз Макно принялся ему что-то втолковывать с цифрами, но я его уже не слушал. Хлебнул я как следует из бокала, выгреб из кармана кучу мелочи, слез с табуретки и первым делом запустил музыкальный автомат на полную катушку. Есть там одна такая песенка — «Не возвращайся, если не уверен». Очень она на меня хорошо действует после Зоны… Ну, автомат, значит, гремит и завывает, а я забрал свой бокал и пошёл в угол к «однорукому бандиту» старые счёты сводить. И полетело время, как птичка… Просаживаю это я последний никель, и тут вваливаются под гостеприимные своды Ричард Нунан с Гуталином. Гуталин уже на бровях, вращает белками и ищет, кому бы дать в ухо, а Ричард Нунан нежно держит его под руку и отвлекает анекдотами. Хороша парочка! Гуталин здоровенный, чёрный, как офицерский сапог, курчавый, ручищи до колен, а Дик — маленький, кругленький, розовенький весь, благостный, только что не светится. Иди к нам, Рэд! Все остальные — свиньи, дети сатаны.
Ты тоже служишь сатане, но ты всё-таки человек… Я подхожу к ним со своим бокалом, Гуталин сгребает меня за куртку, сажает за столик и говорит: — Садись, Рыжий! Садись, слуга сатаны! Люблю тебя. Поплачем о грехах человеческих. Горько восплачем! И тщетны молитвы продавшихся сатане. И спасутся только ополчившиеся на него. Вы, дети человеческие, сатаною прельщённые, сатанинскими игрушками играющие, сатанинских сокровищ взалкавшие, — вам говорю: слепые! Опомнитесь, сволочи, пока не поздно! Растопчите дьявольские бирюльки!
Знаешь, Рыжий, опять меня с работы попёрли. Агитатор, говорят. Я им объясняю: опомнитесь, сами, слепые, в пропасть валитесь и других слепцов за собой тянете! Ну, я дал управляющему по харе и ушёл. Посадят теперь. А за что? Подошёл Дик, поставил на стол бутылку. Дик на меня скосился. И полные штаны вдобавок. Ты разливать будешь или нет?
Жив остался, но в мир принёс ещё одно дьявольское изделие… А как ты можешь знать, Рыжий, сколько горя и греха… — Засохни, Гуталин, — говорю я ему строго. За удачу, ребята! Хорошо пошло за удачу. Гуталин совсем раскис, сидит, плачет, течёт у него из глаз как из водопроводного крана. Ничего, я его знаю. Это у него стадия такая: обливаться слезами и проповедовать, что Зона, мол, есть дьявольский соблазн, выносить из неё ничего нельзя, а что уже вынесли, — вернуть обратно и жить так, будто Зоны вовсе нет. Дьяволово, мол, дьяволу. Я его люблю, Гуталина. Я вообще чудаков люблю. У него когда деньги есть, он у кого попало хабар скупает, не торгуясь, за сколько спросят, а потом ночью прёт этот хабар обратно, в Зону, и там закапывает… Во ревёт-то, господи!
Ну ничего, он ещё разойдётся. Первый раз слышу. Я ему объяснил. Он головой покачал, губами почмокал. Это, — говорит, — что-то новенькое. А с кем ты ходил? С русским? Знаешь, наш лаборант. Вполне прилично держались ребята. Особенно Кирилл.
Прирождённый сталкер, — говорю. Считай, что я тебе должен две плюхи… — Кому две плюхи? Схватили мы его за руки, еле усадили. Дик ему сигарету в зубы вставил и зажигалку поднёс. А народу тем временем всё прибавляется. Стойку уже облепили, многие столики заняты. Эрнест своих девок кликнул, бегают они, разносят кому что: кому пива, кому коктейлей, кому чистого. Я смотрю, последнее время в городе много незнакомых появилось, всё больше какие-то молокососы в пёстрых шарфах до полу. Я сказал об этом Дику. Дик кивнул.
Институт три новых здания закладывает, а кроме того, Зону собираются стеной огородить от кладбища до старого ранчо. Хорошие времена для сталкеров кончаются… — А когда они у сталкеров были? А сам думаю: «Вот тебе и на, что ещё за новости? Значит, теперь не подработаешь. Ну что ж, может, это и к лучшему, соблазна меньше. И такая меня тоска взяла! Опять каждый грош считать: это можно себе позволить, это нельзя себе позволить, Гуте на любую тряпку копи, в бар не ходи, ходи в кино… И серо всё, серо. Каждый день серо, и каждый вечер, и каждую ночь. Сижу я так, думаю, а Дик над ухом гудит: — Вчера в гостинице зашёл я в бар принять ночной колпачок, сидят какие-то новые. Сразу они мне не понравились.
Подсаживается один ко мне и заводит разговор издалека, даёт понять, что он меня знает, знает, кто я, где работаю, и намекает, что готов хорошо оплачивать разнообразные услуги… — Шпик, — говорю я. Не очень мне интересно было это, шпиков я здесь навидался и разговоров насчёт услуг наслышался. Ты послушай. Я немножко с ним побеседовал, осторожно, конечно, дурачка такого состроил. Его интересуют кое-какие предметы в Зоне, и при этом предметы серьёзные. Аккумуляторы, «зуда», «чёрные брызги» и прочая бижутерия ему не нужна. А на то, что ему нужно, он только намекал. Это же раз плюнуть! Похороны за свой счёт. Дик молчит, смотрит на меня исподлобья и даже не улыбается.
Что за чёрт, нанять он меня хочет, что ли? И тут до меня дошло. Понял теперь, кто это? Ничего я не понимал. Он расхохотался, похлопал меня по руке и говорит: — Давай-ка лучше выпьем, простая ты душа! Тоже мне нашли себе простую душу, сукины дети! Хватит спать, давай выпьем. Нет, спит Гуталин. Положил свою чёрную ряшку на чёрный столик и спит, руки до полу свесил. Выпили мы с Диком без Гуталина.
Уж на что я не люблю полицию, а сам бы пошёл и донёс. Я помотал головой: — Всё равно. Ты, толстый боров, в городе третий год, а в Зоне ни разу не был, «ведьмин студень» только в кино видел, а посмотрел бы ты его в натуре, да что он с человеком делает, ты бы тут же и обгадился. Это, милок, страшная штука, её из Зоны выносить нельзя… Сам знаешь, сталкеры — люди грубые, им только капусту подавай, да побольше, но на такое даже покойный Слизняк не пошёл бы. Стервятник Барбридж на такое не пойдёт… Я даже представить себе боюсь, кому и для чего «ведьмин студень» может понадобиться… — Что ж, — говорит Дик. Только мне, понимаешь, не хочется, чтобы в одно прекрасное утро нашли меня в постельке покончившего жизнь самоубийством. Я не сталкер, однако человек тоже грубый и деловой, и жить, понимаешь, люблю. Давно живу, привык уже… Тут Эрнест вдруг заорал из-за стойки: — Господин Нунан! Вас к телефону! Везде найдут.
Извини, — говорит, — Рэд. Встаёт он и уходит к телефону. А я остаюсь с Гуталином и с бутылкой, и поскольку от Гуталина проку никакого нет, то принимаюсь я за бутылку вплотную. Чёрт бы побрал эту Зону, нигде от неё спасения нет. Куда ни пойдёшь, с кем ни заговоришь — Зона, Зона, Зона… Хорошо, конечно, Кириллу рассуждать, что из Зоны проистечёт вечный мир и благорастворение воздухов. Кирилл хороший парень, никто его дураком не назовёт, наоборот, умница, но ведь он же о жизни ни черта не знает. Он же представить себе не может, сколько всякой сволочи крутится вокруг Зоны. Вот теперь, пожалуйста: «ведьмин студень» кому-то понадобился. Нет, Гуталин хоть и пропойца, хоть и психованный он на религиозной почве, но иногда подумаешь-подумаешь, да и скажешь: может, действительно оставить дьяволово дьяволу? Не тронь дерьмо… Тут усаживается на место Дика какой-то сопляк в пёстром шарфе.
Меня к вам направил Эрнест. Сволочь всё-таки этот Эрнест. Ни жалости в нём нет, ничего. Вот сидит парнишка смугленький, чистенький, красавчик, не брился поди ещё ни разу и девку ещё ни разу не целовал, а Эрнесту всё равно, ему бы только побольше народу в Зону загнать, один из трёх с хабаром вернётся — уже капуста… — Ну и как поживает старина Эрнест? Он оглянулся на стойку и говорит: — По-моему, он неплохо поживает. Я бы с ним поменялся. Он покраснел, перестал улыбаться и негромко так говорит: — Наверное, — говорит, — это только меня касается, господин Шухарт, правда ведь? В голове, надо сказать, уже немного шумит и в теле этакая приятная расслабленность: совсем отпустила Зона. Ходил в Зону, вернулся живой и с деньгами. Это не часто бывает, чтобы живой, и уже совсем редко, чтобы с деньгами.
Так что давай отложим серьёзный разговор… Тут он вскакивает, говорит «извините», и я вижу, что вернулся Дик. Стоит рядом со своим стулом, и по лицу его я понимаю: что-то случилось. На рекламации он, надо сказать, поплёвывает, тот ещё работничек! Сквозь хмель я его не сразу понял. Умер там кто-то и умер. Помнится, я встал, упёрся в столешницу и смотрю на него сверху вниз. И через это жуткое потрескивание голос Дика доходит до меня как из другой комнаты: — Разрыв сердца. В душевой его нашли, голого. Никто ничего не понимает. Про тебя спрашивали, я сказал, что ты в полном порядке… — А чего тут не понимать?
Весь бар запутался в паутине, люди двигаются, а паутина тихонько потрескивает, когда они её задевают. А в центре Мальтиец стоит, лицо у него удивлённое, детское, ничего не понимает. Тысячи хватит? Бери, бери! Он же трус!.. Скажи и сейчас же иди на станцию, купи себе билет и прямиком на свою Мальту! Нигде не задерживайся!.. Не помню, что я там ещё кричал. Помню, оказался я перед стойкой, Эрнест поставил передо мной бокал освежающего и спрашивает: — Ты сегодня вроде при деньгах? Мне завтра налог платить.
И тут я вижу: в кулаке у меня пачка денег. Смотрю я на эту капусту зелёную и бормочу: — Надо же, не взял, значит, Креон Мальтийский… Гордый, значит… Ну, всё остальное судьба. Хоть сейчас в душ. Шелудивый, что ли?
Если пустить луч света в такой шарик, то свет выйдет из него с задержкой, причем эта задержка зависит от веса шарика, от размера, еще от некоторых параметров... Это свалившиеся с неба ответы на вопросы, которые мы еще не умеем задать». Глубинный смысл этой иронии в том, что точно так же люди нередко используют величайшие духовные дары — свободу, мышление, речь, способность к творчеству, — для служения недостойным и греховным целям.
При чтении повести невольно возникает впечатление, что Зона — что-то вроде рая, а гибель она несет потому, что падший человек неспособен услышать и расшифровать ее таинственное «послание». Как весть из неведомого звучит поразительное описание того внезапного состояния, которое с героем повести «еще никогда не бывало вне Зоны, да и в Зоне случалось всего раза два или три... Это длилось какой-то миг. Он открыл глаза, и все пропало. Это был не другой мир — это прежний знакомый мир повернулся к нему другой, неизвестной стороной, сторона эта открылась ему на мгновение и снова закрылась наглухо, прежде чем он успел разобраться... Сталкеры ориентируются в Зоне на элементарном, зверином уровне, они ценой многочисленных жертв частично поняли, как избегать там смертельных опасностей. На первый взгляд, единственный их интерес — деньги.
Однако читатель постепенно понимает, что сталкеров гонит в Зону не только страсть к наживе и жажда риска. Они как будто надеются найти там что-то такое, чего нельзя купить за деньги, что-то превосходящее по ценности весь мир за ее границами. Главному герою повести, сталкеру Шухарту, удалось выжить после многочисленных вылазок на Зону и даже заработать что-то, хотя и ценой семейной трагедии и духовного опустошения. Но его последний поход туда предпринят не из-за денег, это попытка спасти себя, обрести смысл жизни и душевный мир. Как многие ожесточенные люди, Шухарт в конце концов становится орудием рокового и слепого возмездия. Старый сталкер Стервятник Барбридж промышлял на Зоне много лет с помощью живых «отмычек», то есть брал с собой неопытных сталкеров и пускал их вперед на гибель в опасных местах, чтобы обозначить или расчистить таким образом себе путь к добыче. Так продолжалось до тех пор, пока сталкеры не пригрозили ему смертью, если он еще раз вернется из Зоны один.
Аркадий Стругацкий: Пикник на обочине
«Настоящая «Зона!» В Мурманской области снимают фильм по мотивам вселенной «Сталкера» | О повести братьев Стругацких (сталкеры, эссе Станислава Лема) [RocketMan]. |
Пикник на обочине братья Стругацкие читать онлайн Данинград | Вопрос: Почему-то среди огромного количества почитателей творчества Стругацких распространено мнение, что Тарковский в «Сталкере» «извратил «Пикник на обочине». |
11 интересных фактов о фильме «Сталкер» | В интернет выложили трейлер пилотной серии сериала, снятого по мотивам фантастической повести «Пикник на обочине» Аркадия и Бориса Стругацких. |
«Вечные паруса фантастики братьев Стругацких»: юбилей книги «Пикник на обочине»
Киностудия WGN America адаптирует для телевидения роман братьев Стругацких «Пикник на обочине», сообщает The Hollywood Reporter. В Италии выпускают новое издание знаменитого романа братьев Стругацких «Пикник на обочине». Книга "Пикник на обочине" и фильм "Сталкер" не имеют друг к другу никакого отношения.