Лектор: Ляпустин Борис Сергеевич Российский историк, кандидат исторических наук. Сейчас решается судьба России и её будущее место в мире, заявил глава Службы внешней разведки (СВР) Сергей Нарышкин.
Новости Рубцовска
Историческая судьба России была необычайно тяжела: открытая равнина, суровый климат, татарское иго, длившееся 250 лет, бесконечные вторжения соседей с северо-запада, юга и. В Россию попали секретные материалы Верицы Обренович, прослывшей в народе "сербской Вангой". Новости Смоленска: В настоящее время решается судьба России, какое место она будет занимать в мире. Глава Службы внешней разведки Сергей Нарышкин считает, что сейчас определяется судьба России и ее положение в мире, пишет РИА «Новости». Российские войска взяли под контроль Херсон — РИА Новости. моя судьба".Она посвящена.
В Кремле ответили на вопрос о судьбе СВО
Американская военная помощь не поможет ВСУ остановить наступление героической армии России, заявил заместитель главы МИД КНДР Им Чхон Иль, пишет РИА Новости. С вопросом, каким выдастся для России 2024 год мы и отправились к нумерологу Евгении Беловой. «Сейчас решается судьба России, определяется ее будущее место в мире», − обозначил он. В Софии состоялся III Всемирный молодежный форум российских соотечественников «Судьба России: вчера, сегодня, завтра». Чтобы поколения, которым предстоит жить в эпоху колоссальных технологических и общественных изменений, определять судьбу России в XXI веке, могли в полной мере.
Судьба России
Интерфакс: Заявления, которые в понедельник вечером сделает президент РФ Владимир Путин, определят судьбу России, заявил пресс-секретарь президента Дмитрий Песков. Глава Службы внешней разведки Сергей Нарышкин считает, что сейчас определяется судьба России и ее положение в мире, пишет РИА «Новости». Глава Службы внешней разведки Сергей Нарышкин считает, что сейчас определяется судьба России и ее положение в мире, пишет РИА «Новости». «Сейчас решается судьба России, определяется ее будущее место в мире», − обозначил он. Украл брошь из «Алмазного фонда» СССР: судьба «щипача» Андрея Курдяева.
От судьбы России зависит и судьба Китая
В Софии состоялся III Всемирный молодежный форум российских соотечественников «Судьба России: вчера, сегодня, завтра». При всей огромной важности того, что происходит на фронтах Украины и в отношениях России и коллективного Запада, главные изменения последних 12. Образ России будущего в сложном прошлом и достойном настоящем. Сейчас решается судьба России и её будущее место в мире, заявил глава Службы внешней разведки (СВР) Сергей Нарышкин. Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков рассказал, как дальше будет развиваться спецоперации и ответил на ряд других вопросов в программе Москва. Привлеченные к независимой экспертизе специалисты убедительно доказали несостоятельность и нелогичность выводов следствия о судьбе останков членов венценосной семьи.
Россия – последние новости
Образ России будущего в сложном прошлом и достойном настоящем. В Россию попали секретные материалы Верицы Обренович, прослывшей в народе "сербской Вангой". Чтобы поколения, которым предстоит жить в эпоху колоссальных технологических и общественных изменений, определять судьбу России в XXI веке, могли в полной мере.
Телеканал РОССИЯ 1
Все слова — живые, биологические, полнокровные. Чтение Розанова — чувственное наслаждение. Трудно передать своими словами мысли Розанова. Да у него и нет никаких мыслей.
Все заключено в органической жизни слов и от них не может быть оторвано. Слова у него не символы мысли, а плоть и кровь. Розанов — необыкновенный художник слова, но в том, что он пишет, нет аполлонического претворения и оформления.
В ослепительной жизни слов он дает сырье своей души, без всякого выбора, без всякой обработки. И делает он это с даром единственным и неповторимым. Он презирает всякие «идеи», всякий логос, всякую активность и сопротивляемость духа в отношении к душевному и жизненному процессу.
Писательство для него есть биологическое отправление его организма. И он никогда не сопротивляется никаким своим биологическим процессам, он их непосредственно заносит на бумагу, переводит на бумагу жизненный поток. Это делает Розанова совершенно исключительным, небывалым явлением, к которому трудно подойти с обычными критериями.
Гениальная физиология розановских писаний поражает своей безыдейностью, беспринципностью, равнодушием к добру и злу, неверностью, полным отсутствием нравственного характера и духовного упора. Все, что писал Розанов, — писатель богатого дара и большого жизненного значения, — есть огромный биологический поток, к которому невозможно приставать с какими-нибудь критериями и оценками. Розанов — это какая-то первородная биология, переживаемая, как мистика.
Розанов не боится противоречий, потому что противоречий не боится биология, их боится лишь логика. Он готов отрицать на следующей странице то, что сказал на предыдущей, и остается в целостности жизненного, а не логического процесса. Розанов не может и не хочет противостоять наплыву и напору жизненных впечатлений, чувственных ощущений.
Он совершенно лишен всякой мужественности духа, всякой активной силы сопротивления стихиям ветра, всякой внутренней свободы. Всякое жизненное дуновение и ощущение превращают его в резервуар, принимающий в себя поток, который потом с необычайной быстротой переливается на бумагу. Такой склад природы принуждает Розанова всегда преклоняться перед фактом, силой и историей.
Для него сам жизненный поток в своей мощи и есть Бог. Он не мог противостоять потоку националистической реакции 80-х годов, не мог противостоять потоку декадентства в начале XX века, не мог противостоять революционному потоку 1905 г. Многих пленяет в Розанове то, что в писаниях его, в своеобразной жизни его слов чувствуется как бы сама мать-природа, мать-земля и ее жизненные процессы.
Розанова любят потому, что так устали от отвлеченности, книжности, оторванности. В его книгах как бы чувствуют больше жизни. И готовы простить Розанову его чудовищный цинизм, его писательскую низость, его неправду и предательство.
Православные христиане, самые нетерпимые и отлучающие, простили Розанову все, забыли, что он много лет хулил Христа, кощунствовал и внушал отвращение к христианской святыне. Розанов все-таки свой человек, близкий биологически, родственник, дядюшка, вечно упоенный православным бытом. Он, в сущности, всегда любил православие без Христа и всегда оставался верен такому языческому православию, которое ведь много милее и ближе, чем суровый и трагический дух Христов.
В Розанове так много характерно-русского, истинно русского. Он — гениальный выразитель какой-то стороны русской природы, русской стихии. Он возможен только в России.
Он зародился в воображении Достоевского и даже превзошел своим неправдоподобием все, что представлялось этому гениальному воображению. А ведь воображение Достоевского было чисто русское, и лишь до глубины русское в нем зарождалось. И если отрадно иметь писателя, столь до конца русского, и поучительно видеть в нем обнаружение русской стихии, то и страшно становится за Россию, жутко становится за судьбу России.
В самых недрах русского характера обнаруживается вечно бабье, не вечно женственное, а вечно бабье. Розанов — гениальная русская баба, мистическая баба. И это «бабье» чувствуется и в самой России.
II Книга Розанова о войне заканчивается описанием того потока ощущений, который хлынул в него, когда он однажды шел по улице Петрограда и встретил полк конницы. Малейшая неправильность движения — и я раздавлен… Чувство своей подавленности более и более входило в меня. Произошло странное явление: преувеличенная мужественность того, что было предо мною, как бы изменила структуру моей организации и отбросила, опрокинула эту организацию — в женскую.
Суть армии, что она всех нас превращает в женщин, слабых, трепещущих, обнимающих воздух…» с. Это замечательное описание дает ощущение прикосновения если не к «тайне мира и истории», как претендует Розанов, то к какой-то тайне русской истории и русской души. Женственность Розанова, так художественно переданная, есть также женственность души русского народа.
История образования русской государственности, величайшей в мире государственности, столь непостижимая в жизни безгосударственного русского народа, может быть понята из этой тайны. У русского народа есть государственный дар покорности, смирения личности перед коллективом. Русский народ не чувствует себя мужем, он все невестится, чувствует себя женщиной перед колоссом государственности, его покоряет «сила», он ощущает себя розановским «я на тротуаре» в момент прохождения конницы.
Сам Розанов на протяжении всей книги остается этим трепещущим «я на тротуаре». Для Розанова не только суть армии, но и суть государственной власти в том, что она «всех нас превращает в женщин, слабых, трепещущих, обнимающих воздух…». И он хочет показать, что весь русский народ так относится к государственной власти.
В книге Розанова есть изумительные, художественные страницы небывалой апологии самодовлеющей силы государственной власти, переходящей в настоящее идолопоклонство. Подобного поклонения государственной силе, как мистическому факту истории, еще не было в русской литературе. И тут вскрывается очень интересное соотношение Розанова со славянофилами.
III Книга Розанова свидетельствует о возрождении славянофильства. Оказывается, что славянофильство возродила война, и в этом — основной смысл войны. Розанов решительно начинает за здравие славянофильства.
И сам он повторяет славянофильские зады, давно уже отвергнутые не «западнической» мыслью, а мыслью, продолжавшей дело славянофилов. После В. Соловьева нет уже возврата к старому славянофильству.
Но еще более, чем мыслью, опровергнуты славянофильские зады жизнью. Розанову кажется, что патриотический и национальный подъем, вызванный войною, и есть возрождение славянофильства. Я думаю, что нынешний исторический день совершенно опрокидывает и славянофильские, и западнические платформы и обязывает нас к творчеству нового самосознания и новой жизни.
И мучительно видеть, что нас тянут назад, к отживающим формам сознания и жизни. Мировая война, конечно, приведет к преодолению старой постановки вопроса о России и Европе, о Востоке и Западе. Она прекратит внутреннюю распрю славянофилов и западников, упразднив и славянофильство, и западничество, как идеологии провинциальные, с ограниченным горизонтом.
Неужели мировые события, исключительные в мировой истории, ничему нас не научат, не приведут к рождению нового сознания и оставят нас в прежних категориях, из которых мы хотели вырваться до войны? Русское возрождение не может быть возрождением славянофильства, оно будет концом и старого славянофильства и старого западничества, началом новой жизни и нового осознания. Розанова же война вдохновила лишь на повторение в тысячный раз старых слов, потерявших всякий вкус и аромат: вся русская история есть тихая, безбурная; все русское состояние — мирное, безбурное.
Русские люди — тихие. В хороших случаях и благоприятной обстановке они неодолимо вырастают в ласковых, приветных, добрых людей. Русские люди — «славные» с.
Но с не меньшим основанием можно было бы утверждать, что русская душа — мятежная, ищущая, душа странническая, взыскующая нового Града, никогда не удовлетворяющаяся ничем средним и относительным. Из этой прославленной и часто фальшиво звучащей «тихости, безбурности и славности» рождается инерция, которая мила вечно бабьему сердцу Розанова, но никогда не рождается новой, лучшей жизни. В розановской стихии есть вечная опасность, вечный соблазн русского народа, источник его бессилия стать народом мужественным, свободным, созревшим для самостоятельной жизни в мире.
И ужасно, что не только Розанов, но и другие, призванные быть выразителями нашего национального сознания, тянут нас назад и вниз, отдаются соблазну пассивности, покорности, рабству у национальной стихии, женственной религиозности. Не только вечное, но и слишком временное, старое и устаревшее в славянофильстве хотели бы восстановить С. Булгаков, В.
Иванов, В. Огромной силе, силе национальной стихии, земли не противостоит мужественный, светоносный и твердый дух, который призван овладеть стихиями. Отсюда рождается опасность шовинизма, бахвальство снаружи и рабье смиренье внутри.
И мир внутри России, преодоление вражды и злобы делают невозможным именно Розанов и ему подобные. Эти люди странно понимают взаимное примирение и воссоединение враждующих партий и направлений, так понимают, как понимают католики соединение церквей, т. Этот старый способ не замирит исторической распри «правого» и «левого» лагеря.
Покаяние должно быть взаимным, и амнистия должна быть взаимной, и согласие на самоограничение и жертву должно быть взаимным. Верилось, что война приведет к этому, но пока этого нет, и наши националистические идеологи мешают этому. Розановские настроения служат делу злобы, а не мира.
Начав за здравие славянофилов, Розанов кончает за упокой. Он отдает решительное предпочтение России официальной и государственной перед Россией народной и общественной, и славянофильству официальному перед славянофильством общественным. Славянофилы считали русский народ — народом безгосударственным, и очень многое на этом строили.
Розанов, напротив, считает русский народ народом государственным по преимуществу. В государственности Розанова, которая для него самого является неожиданностью, ибо в нем самом всего менее было государственности и гражданственности, — он всегда был певцом частного быта, семейного родового уклада, — чувствуется приспособление к духу времени, бабья неспособность противостоять потоку впечатлений нынешнего дня. Мнение славянофилов о безгосударственности русского народа требует больших корректоров, так как оно слишком не согласуется с русской историей, с фактом создания великого русского государства.
Но способ, которым Розанов утверждает государственность и поклоняется его силе, совсем не государственный, совсем не гражданский, совсем не мужественный. Розановское отношение к государственной власти есть отношение безгосударственного, женственного народа, для которого эта власть есть всегда начало вне его и над ним находящееся, инородное ему. Розанов, как и наши радикалы, безнадежно смешивает государство с правительством и думает, что государство — это всегда «они», а не «мы».
Что-то рабье есть в словах Розанова о государственности, какая-то вековая отчужденность от мужественной власти. Это какое-то мление, недостойное народа, призванного к существованию совершеннолетнему, мужественно-зрелому. В своем рабьем и бабьем млении перед силой государственности, импонирующей своей далекостью и чуждостью, Розанов доходит до того, что прославляет официальную правительственную власть за ее гонения против славянофилов.
Новый поток впечатлений хлынул на Розанова. Славянофилы, которые в начале книги выражали Россию и русский народ, в конце книги оказываются кучкой литераторов, полных самомнения и оторванных от жизни. Истинным выразителем России и русского народа было официальное правительство, которому славянофилы осмеливались оказывать оппозицию.
И вот откуда на них гонение, довольно понятное» с. Возрождение славянофильства оказывается совсем ненужным. Государственная власть и была истинным славянофильством, рядом с которым жалко и не нужно славянофильство литературное, идеологическое.
Славянофильство воскреснет лишь под тем условием, что оно покается перед официальным правительством и пойдет за ним. Идолопоклонство перед фактом, как силой, достигло завершения. Славянофилы не были способны на такое идолопоклонство и потому были бессильны.
Мундир распахнулся, — и мы увидели сердце, которое всегда болело. И болело по-своему, никому не подражая, болело из себя» с. Славянофильство оказывается нисколько не лучше западничества, оно — так же отвлеченно, литературно, идеологично, оторвано от подлинной жизни, которая есть Россия «официальная».
Славянофилы, действительно, преклонялись больше перед русской «идеей», чем перед фактом и силой. Розанов завершает славянофильство преклонением перед силой и фактом. Презрение Розанова к идеям, мыслям, литературе не имеет пределов.
Чиновник для него выше писателя. Чиновничья служба — дело серьезное, а литература — забава. Русский народ — государственный и серьезный народ.
Розанов хочет с художественным совершенством выразить обывательскую точку зрения на мир, тот взгляд старых тетушек и дядюшек, по которому государственная служба есть дело серьезное, а литература, идеи и пр. Но до чего все это литература у самого Розанова. Он сам насквозь литератор, и литератор болтливый.
Розанов был когда-то чиновником контрольного ведомства. Но вряд ли он захочет остаться в истории в таком качестве. Он захочет остаться в истории знаменитым литератором и ни от одной строчки, написанной им, не откажется.
Как много литературы в самом чувстве народной жизни у Розанова, как далек он от народной жизни и как мало ее знает. Народ и государственность в ослепительно талантливой литературе Розанова так же отличается от народа и государственности в жизни, как прекраснодушная война его книги отличается от трагической войны, которая идет на берегах Вислы и на Карпатах. Органичность, народность, объективная космичность Розанова лишь кажущиеся.
Он совершенно субъективен, импрессионистичен и ничего не знает и не хочет знать, кроме потока своих впечатлений и ощущений. Само преклонение Розанова перед фактом и силой есть лишь перелив на бумагу потока его женственно-бабьих переживаний, почти сексуальных по своему характеру. Он сам изобличил свою психологию в гениальной книге «Уединенное», которая должна была бы быть последней книгой его жизни и которая навсегда останется в русской литературе.
Напрасно Розанов взывает к серьезности против игры и забавы. Сам он лишен серьезного нравственного характера, и все, что он пишет о серьезности официальной власти, остается для него безответственной игрой и забавой литературы. Он никогда не возьмет на себя ответственности за все сказанное им в книге о войне.
IV Есть что-то неприятное и мучительное в слишком легком, благодушном, литературно-идеологическом отношении к войне. Мережковский справедливо восстал против «соловьев над кровью». Можно видеть глубокий смысл нынешней войны и нельзя не видеть в ней глубокого духовного смысла.
Все, что совершается ныне на войне материально и внешне, — лишь знаки того, что совершается в иной, более глубокой, духовной действительности. Можно чувствовать, что огонь войны очистителен. Но война — явление глубоко трагическое, антиномическое и страшное, а нынешняя война более, чем какая-либо из войн мировой истории.
И нужно самому приобщиться к мистерии крови, чтобы иметь право до конца видеть в ней радость, благо, очищение и спасение. Кабинетное, идеологическое обоготворение стихии войны и литературное прославление войны, как спасительницы от всех бед и зол, нравственно неприятно и религиозно недопустимо. Война есть внутренняя трагедия для каждого существа, она бесконечно серьезна.
И мне кажется, что Розанов со слишком большой легкостью и благополучием переживает весну от войны, сидя у себя в кабинете. Он пишет о героическом подъеме, хотя героизм чужд ему окончательно, и он отрицает его каждым своим звуком. Но он так же не может противиться наплыву героизма, как не может противиться разгрому германского посольства, которое старается защитить.
Нужно помнить, что природа войны отрицательная, а не положительная, она — великая проявительница и изобличительница. Но война, сама по себе, не творит новой жизни, она — лишь конец старого, рефлексия на зло. Обоготворение войны так же недопустимо, как недопустимо обоготворение революции или государственности.
V Есть в книге Розанова еще одна неприятная и щекотливая для него сторона. Розанов всюду распинается за христианство, за православие, за церковь, всюду выставляет себя верным сыном православной церкви. Он уверяет, что славянофилов не любили потому, что они были христианами.
Он повторяет целый ряд общих мест об измене христианству, об отпадении от веры отцов, поминает даже «Бюхнера и Молешотта», о которых не особенно ловко и вспоминать теперь, до того они отошли в небытие. Но я думаю, что христианская религия имела гораздо более опасного, более глубокого противника, чем «Бюхнер и Молешотт», чем наивные русские нигилисты, и противник этот был — В. Кто написал гениальную хулу на Христа «об Иисусе Сладчайшем и о горьких плодах мира», кто почувствовал темное начало в Христе, источник смерти и небытия, истребление жизни, и противопоставил «демонической» христианской религии светлую религию рождения, божественное язычество, утверждение жизни и бытия?
Противление Розанова христианству может быть сопоставлено лишь с противлением Ницше, но с той разницей, что в глубине своего духа Ницше ближе ко Христу, чем Розанов, даже в том случае, когда он берет под свою защиту православие. Лучшие, самые яркие, самые гениальные страницы Розанова написаны против Христа и христианства. Розанов, как явление бытия, есть глубочайшая, полярная противоположность всему Христову.
Конечно, с Розановым мог произойти духовный переворот, в нем могло совершиться новое рождение, из язычника он мог стать христианином. Нехорошо попрекать человека тем, что раньше он был другим. Но с Розановым не в этом вопрос.
Каждая строка Розанова свидетельствует о том, что в нем не произошло никакого переворота, что он остался таким же язычником, беззащитным против смерти, как и всегда был, столь же полярно противоположным всему Христову. Есть документы его души: «Уединенное» и «Опавшие листья», которые он сам опубликовал для мира. Розанов пережил испуг перед ужасом жизни и смерти.
О смерти он раньше не удосуживался подумать, так как исключительно был занят рождением и в нем искал спасение от всего. И Розанов из страха принял православие, но православие без Христа, — православный быт, всю животную теплоту православной плоти, все языческое в православии. Но ведь это он всегда любил в православии и всегда жил в этой коллективной животной теплоте, — не любил он и не мог принять лишь Христа.
Нет ни единого звука, который свидетельствовал бы, что Розанов принял Христа и в Нем стал искать спасение. Розанов сейчас держится за христианство, за православную церковь по посторонним, не религиозным соображениям и интересам, по мотивам национальным, житейско-бытовым, публицистическим. Нельзя быть до того русским и не иметь связи с православием!
Православие так же нужно Розанову для русского стиля, как самовар и блины. Да и с «левыми», с интеллигентами и нигилистами, легче расправляться, имея в руках орудие православия. Но я думаю, что иные русские интеллигенты-атеисты на какой-то глубине ближе ко Христу, чем Розанов.
Русские интеллигенты, в лучшей, героической своей части, очень национальны и в своем антинационализме, в своем отщепенстве и скитальчестве и даже в своем отрицании России. Это — явление русского духа, более русского, чем национализм западно-немецкого образца. Сам же Розанов видит в русском западничестве чисто русское самоотречение и смирение с.
И невозможно все в жизни русской интеллигенции отнести на счет «Бюхнера и Молешотта», «Маркса и Энгельса». Ни Маркс, ни Бюхнер никогда не сидели глубоко в русской душе, они заполняли лишь поверхностное сознание. Великая беда русской души в том же, в чем беда и самого Розанова, — в женственной пассивности, переходящей в «бабье», в недостатке мужественности, в склонности к браку с чужим и чуждым мужем.
Русский народ слишком живет в национально-стихийном коллективизме, и в нем не окрепло еще сознание личности, ее достоинства и ее прав. Этим объясняется то, что русская государственность была так пропитана неметчиной и часто представлялась инородным владычеством. По крылатому слову Розанова, «русская душа испугана грехом», и я бы прибавил, что она им ушиблена и придавлена.
Этот первородный испуг мешает мужественно творить жизнь, овладеть своей землей и национальной стихией. И если есть желанный смысл этой войны, то он прямо противоположен тому смыслу, который хочет установить Розанов. Смысл этот может быть лишь в выковывании мужественного, активного духа в русском народе, в выходе из женственной пассивности.
Русский народ победит германизм, и дух его займет великодержавное положение в мире, лишь победив в себе «розановщину». Мы давно уже говорили о русской национальной культуре, о национальном сознании, о великом призвании русского народа. Но наши упования глубоко противоположны всему «розановскому», «вечно-бабьему», шовинизму и бахвальству и этому духовно-вампирическому отношению к крови, проливаемой русскими войсками.
И думается, что для великой миссии русского народа в мире останется существенной та великая христианская истина, что душа человеческая стоит больше, чем все царства и все миры… Война и кризис интеллигентского сознания I В огромной массе русской интеллигенции война должна породить глубокий кризис сознания, расширение кругозора, изменение основных оценок жизни. Привычные категории мысли русской интеллигенции оказались совершенно непригодны для суждения о таких грандиозных событиях, как нынешняя мировая война. Сознание нашей интеллигенции не было обращено к исторически-конкретному и не имеет органа для суждений и оценок в этой области.
Это сознание фатально пользуется суждениями и оценками, взятыми из совсем других областей, более для него привычных. Традиционное интеллигентское сознание было целиком обращено на вопросы внутренней политики и ориентировано исключительно на интересах социальных. Мировая война неизбежно обращает сознание к политике международной и вызывает исключительный интерес к роли России в мировой жизни.
Кругозор сознания делается мировым. Преодолевается провинциализм сознания, провинциализм интересов. Мы, волей судьбы, выводимся в ширь всемирной истории.
Многие традиционно настроенные русские интеллигенты, привыкшие все оценивать по своим отвлеченно-социологическим и отвлеченно-моралистическим категориям, почувствовали растерянность, когда от них потребовалась живая реакция на мировые события такого масштаба. Привычные доктрины и теории оказались бессильны перед грозным лицом всемирно-исторического фатума. Провинциальный кругозор русского радикализма, русского народничества и русского социал-демократизма не вмещал таких мировых событий.
Традиционное сознание привыкло презирать все «международное» и целиком отдавать его в ведение «буржуазии». Но после того, как началась мировая война, никто уже не может с презрением отвращаться от «международного», ибо ныне оно определяет внутреннюю жизнь страны. В русской интеллигенции пробудились инстинкты, которые не вмещались в доктрины и были подавлены доктринами, инстинкты непосредственной любви к родине, и под их жизненным воздействием начало перерождаться сознание.
Многими это изменение сознания переживается трагически и сопровождается чувством выброшенности за борт истории. С миром происходит не то, что привыкли предвидеть, что должно было с ним происходить по традиционным доктринам и теориям. Приходится ломать не только свое «мировоззрение», но и свои привычные традиционные чувства.
Вынужденное всемирной историей обращение к интересам международным, к историческим судьбам народов и их взаимоотношениям обращает также и внутрь жизни каждого народа, повышает и укрепляет национальное самочувствие и самосознание. Обращение к международному и всемирно-историческому обостряет чувство ценности собственной национальности и сознание ее задач в мире. А поглощенность борьбой партий и классов ослабляет чувство национальности.
Широким кругам интеллигенции война несет сознание ценности своей национальности, ценности всякой национальности, чего она была почти совершенно лишена. Для традиционного интеллигентского сознания существовала ценность добра, справедливости, блага народа, братства народов, но не существовало ценности национальности, занимающей совершенно особенное место в иерархии мировых ценностей. Национальность представлялась не самоценностью, а чем-то подчиненным другим отвлеченным ценностям блага.
И это объясняется прежде всего тем, что традиционное сознание интеллигенции никогда не было обращено к исторически-конкретному, всегда жило отвлеченными категориями и оценками. Исторические инстинкты и историческое сознание у русских интеллигентов почти так же слабы, как у женщин, которые почти совершенно лишены возможности стать на точку зрения историческую и признать ценности исторические. Это всегда означает господство точки зрения блага над точкой зрения ценности.
Ведь последовательно проведенная точка зрения блага людей ведет к отрицанию смысла истории и исторических ценностей, так как ценности исторические предполагают жертву людским благам и людскими поколениями во имя того, что выше блага и счастья людей и их эмпирической жизни. История, творящая ценности, по существу трагична и не допускает никакой остановки на благополучии людей. Ценность национальности в истории, как и всякую ценность, приходится утверждать жертвенно, поверх блага людей, и она сталкивается с исключительным утверждением блага народа, как высшего критерия.
Достоинство нации ставится выше благополучия людей. С точки зрения благополучия нынешнего поколения можно согласиться на постыдный мир, но это невозможно с точки зрения ценности национальности и ее исторической судьбы. II Сущность кризиса, совершающегося у нас под влиянием войны, можно формулировать так: нарождается новое сознание, обращенное к историческому, к конкретному, преодолевается сознание отвлеченное и доктринерское, исключительный социологизм и морализм нашего мышления и оценок.
Сознание нашей интеллигенции не хотело знать истории, как конкретной метафизической реальности и ценности.
Матч на «Лукойл Арене» завершился со счётом 3:2, а одним из его главных героев стал Тео Бонгонда, который сначала отметился с пенальти, а затем помог Даниилу Хлусевичу реализовать выход один на один. Ещё один мяч у хозяев забил Хесус Медина после идеального навеса Руслана Литвинова, в то время как у железнодорожников отличились вышедшие на замену Тимур Сулейманов и Владис RT вчера в 19:46.
Центристы и либералы чаще говорят о свободах и идеях, а миссию страны либо не видят, либо направляют в задачу поддержки индивидуализма.
Будущее страны — прогресс, обращенный внутрь государства: к семье, детям, людям. Раскрытие свободы и гигантского потенциала сограждан. Инвестиции в молодежь, технологии, образование. Это общее место.
Более богатый набор рекомендаций у неконсерваторов: для будущего необходимы свободы и институты, развитие предпринимательской инициативы и визионерство, справедливое демократическое общество, стабильное социальное развитие. И с либерального направления — дружба со всем миром. С тем, кому строить это будущее, у респондентов возникли проблемы. Наши собеседники вообще не считают, что народ обладает потенциалом для перемен.
Они не видят его как субъекта. В лучшем случае вместе с властью и предпринимателями. Этот союз — некий идеал. Но, скорее, предстоит воспитывать патриотичную и ответственную элиту.
При этом даже консерваторы не считают, что государству нужно отдавать тотальный контроль или инициативу, нужно искать баланс. Будущий мир, скорее, лишен апокалиптических ноток. Вероятно, все будет так же, как сегодня. А резкие перемены к худшему не допустит либо Бог, либо внутренняя Свобода человека.
Впереди непростые времена, но у России есть шансы выйти победителем из нынешнего глобального противостояния. При этом «замыкания» страны в себе никто не хочет. Ни либералы, ни консерваторы не хотят рвать связи и ставить железный занавес. Нет такого: «Дайте нам тут самим пожить спокойно тридцать лет, и вы не узнаете Россию».
Будем дружить с тем, кто хочет. А наши запасы ресурсов тому большое подспорье. Кто мы? В начале каждого разговора мы предлагали собеседникам назвать по три любых слова, которые символизируют России.
Получилась пестрая палитра см. Интересно, что в перечне символов не возникло имен или конкретных исторических событий кроме череды революций , войн, технологий. Зато много сакральных, вневременных символов. Рисунок 1 Кто же мы, жители такой нестандартной территории?
Огромного бесконечного пространства а именно эта категория «расстояния» звучит в ответах респондентов чаще всего? Собеседники либеральных точек зрения часто прибегали к рациональному сопоставлению географии расселения русского народа и черт национального характера. У нас всегда было много земли, поэтому, в отличие от западников, у нас нет культуры конклавов. В Европе ты обречен договариваться с соседями, даже если их терпеть не можешь.
А мы исторически развивались в ситуации, когда соседи не являются данностью. Лес дает дерево для избы. Если сгорела — ничего страшного, построим новую. А раз так, то мы более склонны уходить, если не по-нашему».
Им нужно договариваться друг с другом, а нам можно просто взять и переехать из одной степи в другую». Но чаще мы встречаем рационально не мотивированные оценки русской идентичности, и здесь доминируют черты трагичности, жертвенности, готовности к страданиям, смиренному преодолению испытаний, возложенных на народ судьбой или Богом. У нас все через боль, через самоотверженность. У нас любовь по-толстовски, надо обязательно броситься под паровоз.
И вообще, у нас сакрализация. Жизнь хороша тем, что мы все умрем. Я японцам говорю: мы больше в этом похожи на вас. У англичан герой должен быть всегда живым, всегда хеппи-энд.
А у нас любой герой, если он сакрально не погиб, то он не герой». То есть нам для того, чтобы был триумф, нужна трагедия. И суть России — это подвиг. Для того чтобы так сильно любить, еще сильнее любить свой край, наверное, сначала нужно было его покинуть, совершить подвиг и хотеть туда вернуться для спокойной жизни».
Она на каком-то генном уровне впиталась. Те исторические перипетии и препятствия, с которыми наш народ сталкивался, неважно, войны или какие-то внутренние катастрофы, они нам это дали. И я не знаю, что должно произойти, чтобы мы оказались в оцепенении». Литература, культура, душа, славянство, соборность — упоминание всего этого нематериального, возвышенного в символах России — очень важная деталь.
Наши собеседники чувствуют это вечное, надматериальное. Говорят, что русские одновременно живут в сознании необходимости и невозможности построения Царства Божия на земле. То есть у нас есть очень высокая цель, но мы знаем, что достичь ее нельзя. Отсюда ключевые свойства — терпение, смирение, великодушие, тоска.
Но нам очень важно, ради чего. Должно быть что-то священное для нас, во что можно верить». Еще две важные национальные черты, отмеченные в интервью, — это тяга к справедливости и бескорыстию. Даже здесь эти качества оборачиваются зеркальным трагизмом.
Цивилизация западноевропейская с большим упором в сторону права — dura lex sed lex. А у нас, конечно, справедливость превалирует над правом. И в этом смысле мы гораздо больше, чем, скажем, наши западные соседи, склонны что-то делать для ликвидации несправедливости. Наверное, Россия могла многое выторговать у Запада за отказ от поддержки сербов в 19992000-м.
Но это же несправедливо. То есть наша поддержка сербов была абсолютно нерациональной». Когда мы сталкиваемся с тем, что человек что-то точно делает не для себя, это сильно приветствуют». Имперскость русского народа не звучит доминантой среди национальных черт, но для большой части собеседников Россия не только остается империей, но и не империей быть просто не может.
Это империя сложная, не всегда рациональная и дальновидная, щедрая и толерантная. Сегодня несколько растерявшая фокус и цельность своей цивилизационной миссии. Иначе будет полный крах. Империя — это ментальное восприятие своего превосходства над миром.
Обязательства за окружающий мир, исходя из этого, научить кого-то жить, кого-то спасти. И глобализм в смысле создания чего-то монументального в архитектуре, в литературе, в оружии, во всем. Это должно быть лучшее. И огромные территории подконтрольные».
Можно предположить, что для части респондентов смысл империи сегодня в «сшивании» многонационального и многоконфессионального российского пространства. Наше единство и сила в многообразии. Вероятно, в этом же наша слабость. Среди собеседников либеральных взглядов иногда звучат опасения, что Россия может пережить еще один распад — общей культуры и истории может оказаться недостаточно для народов, населяющих страну.
Традиционалисты, напротив, видят сильные духовные и исторические скрепы. Но, сто процентов, в Штатах есть политики, которые думают, что это неплохое стечение обстоятельств и надо приложить усилия и помочь тому, чтобы разбежались. Я думаю, такие шансы есть». Кто может хранить, тому я дам хранить.
Он вручил ключи славянскому народу, который может объединить. Славяне давали государственность многим нациям, но никто не выдерживает суверенитета — все продаются под кого-то, потому что они маленькие. А славяне великие, потому что они знают свою миссию, поэтому нет другого центра государственности, кроме Кремля». Не Восток, не Запад Один из самых интересных выводов для нас стало отстраивание собеседников от необходимости привязывать Россию к какой-либо иной цивилизации.
То есть на самом деле мы и есть сердце Евразии — и Европы, и Азии». Часто этот вопрос вызывает возмущение: почему мы вообще должны определяться? Работаем всей семьей, и нам комфортно. А потом я еду по делам в Калугу: запчасти купить, в магазин зайти за продуктами, — и тоже чувствую себя как рыба в воде.
У нас хорошая страна, нормальный президент. Может быть, какие-то проблемы есть, но мы их решаем все. И не надо ни на кого быть похожим, на Европу, на Китай, на Японию. Мы живем своей жизнью, и слава богу».
Мы должны искать идентичность внутри. У нас все для этого есть». Это нетривиальный вывод, поскольку еще тридцать лет назад большая часть населения искала возможность встроиться в западное пространство, подчеркивая непрерывную связь русской и европейской цивилизации. Сегодня же даже либерально настроенные собеседники описывают подчас фундаментальные несостыковки с западным миром, и не только политические, а культурные, бытовые, но в первую очередь ценностные.
В это время абсолютным электоральным большинством стало сытое поколение. У нас в это время была обратная история. У нас рушилась страна, мы в Чечне воевали, нам надо было, чтобы все не расползлось. Нам рассказывали о сексуальных меньшинствах, а у нас рождаемость обваливалась.
У нас Великая Отечественная — это нациеобразующая вещь, мы не можем перестать ходить на парады, а у них отказ от милитаризма». А мы от Византии идем.
Сюжет Специальная военная операция на Украине: последние новости на сегодня Он назвал это историческим моментом. По его мнению, основным фактором развития страны является суверенитет, когда можно самостоятельно выбирать свою судьбу. Иначе она перестанет быть Россией», — отметил Нарышкин.
Путин: судьба России зависит от того, сколько нас будет
Во время пандемии государственные чиновники и руководители многонациональных корпораций извлекли ценные уроки, когда цепочки поставок сырья для полупроводников и критических технологий серьёзно пострадали из-за зависимости от нескольких производственных центров в мире. В дополнение к этой зависимости отмечены значимые провалы в сфере безопасности данных из-за трансграничных потоков данных и отсутствия подотчетности для установления ответственности за нарушение доверия. Чтобы решить проблемы с цепочкой поставок, национальные государства начали производить критически важное оборудование — полупроводники и электронику — на своих территориях, дабы противостоять потрясениям. Доступ к трансграничным потокам данных становится затруднительным из-за нежелательных случаев подавления геоэкономики, лежащей в основе подобных контактов, и обмена соображениями геополитической целесообразности. Наконец, если и можно указать на проблематику, которая одинаково волнует все страны, то это изменение климата. Как и при решении любых спорных вопросов, все признают угрозу, но стратегия ответа на вызов столь же различна, как и люди, от которых зависит принятие ключевых решений. Предметом спора является, например, финансирование внедрения устойчивых к климату технологий и постепенного отказа от загрязняющих производств. Страны с развивающейся экономикой поставили амбициозные цели по достижению нулевого уровня выбросов углекислого газа, однако вопрос финансирования обнажил трещины в нынешнем мировом порядке. Правда, на этом фронте наблюдается значительный прогресс. Любое государство хочет защитить свой территориальный суверенитет, использовать технологии для расширения прав и полномочий своих граждан, а также создавать возможности для устойчивой жизнедеятельности.
Эти интересы можно обеспечить лишь посредством сотрудничества национальных государств, преодоления разногласий с государствами-единомышленниками и одновременного отстаивания национальных интересов. Международный порядок должен учитывать эти устремления развивающихся стран, чтобы отражать мир таким, каков он есть. Кишор Махбубани , заслуженный научный сотрудник Азиатского исследовательского института при Национальном университете Сингапура. Изучая наше время, историки будущего с изумлением обнаружат, что Европа когда-то доминировала в мире, особенно в XIX и первой половине XX века. Они будут удивлены, потому что в XXI веке Европа — и в первую очередь Евросоюз — явно сбилась со своего пути. Причина проста. Европейский союз утратил ориентиры, потому что там забыли, что геополитика состоит из двух слов: география и политика. География ЕС, без сомнения, отличается от американской. Тем не менее большинство европейских стратегов уверены в полном совпадении интересов Евросоюза и США.
На самом деле существуют различия по трём аспектам. Во-первых, озабоченность США возвращением Китая на лидирующие позиции понятна. Американцы теряют способность доминировать в Тихоокеанском регионе. У ЕС там нет фундаментальных геополитических интересов. В долгосрочной перспективе основная геополитическая угроза для Европы обусловлена демографическим взрывом в Африке. В 1950 г. Поэтому в интересах Европейского союза способствовать экономическому развитию Африки, чтобы не допустить массовой миграции в Европу. Лучший партнёр в продвижении долгосрочного экономического развития Африки — Китай. Поэтому, когда некоторые страны Европы подписывают заявление НАТО, в котором Китай назван угрозой, они фактически стреляют себе в ногу.
Приносят в жертву собственные геополитические интересы. Во-вторых, будучи постпредом Сингапура при ООН более десяти лет, я видел, что Соединённые Штаты выработали долгосрочную политику ослабления многосторонних организаций — таких как ООН, потому что она сдерживает одностороннее доминирование США. Всё это я зафиксировал в работе «The Great Convergence». Почему Вашингтон это делает — понятно. Непонятно, почему ЕС поддерживает такую американскую линию. В бюджете 2022—2023 гг. Из-за сокращения объёма доступных ресурсов ВОЗ оказалась зависима от прихоти своих преимущественно западных доноров и не может реализовывать долгосрочные планы. Но как показали последние два года, в интересах ЕС именно укреплять, а не ослаблять многосторонние организации. В-третьих, Евросоюз действует неразумно, цепляясь за полномочия, которые были получены, когда доля Европы в глобальном ВВП была значительно выше.
К примеру, ЕС по-прежнему настаивает на давно устаревшем правиле, согласно которому главой МВФ должен быть европеец — в результате более быстро растущие азиатские экономики лишены возможности участвовать в управлении глобальной экономикой. Каким может быть решение? Европейцам нужно научиться быть такими же прагматичными, как азиаты, и попытаться создать более инклюзивные, а не эксклюзивные политические условия. К примеру, в Восточной Азии большинство стран стремятся поддерживать хорошие отношения и с Китаем, и с Соединёнными Штатами, несмотря на растущие между ними противоречия. Иными словами, дальнейший путь для Европы очевиден: извлечь уроки из азиатского прагматизма. Вместо того чтобы пытаться доминировать, европейцам нужно научиться идти на компромисс и делиться властью. Толика скромности тоже может оказаться полезной. Расиган Махарадж , генеральный директор Института экономических исследований в области инноваций при Техническом университете Цване ЮАР. В середине ноября 2022 г.
Организация Объединённых Наций подтвердит, что численность населения нашей планеты достигла восьми миллиардов человек. Это, конечно, статистическое приближение. Как раз к моменту фиксации данного демографического расширения проект доклада «Краткое изложение для политиков: разные ценности и оценка Межправительственной научно-политической платформы по биоразнообразию и экосистемным услугам» IPBES. Summary for Policymakers of the Methodological Assessment Report on the Diverse Values and Valuation of Nature, Intergovernmental Science-Policy Platform on Biodiversity and Ecosystem Services, Bonn сообщает следующее: «Беспрецедентное изменение климата и сокращение биоразнообразия влияют на функционирование экосистем и негативно сказываются на качестве жизни людей». Ни одна из этих характеристик современной конъюнктуры не выражает в полной мере главного противоречия, лежащего в основе беспрецедентных потрясений, охвативших мир во втором десятилетии третьего тысячелетия нашей эры. Человечество разрослось и расширило ареал своего обитания по всей планете до такой степени, что на Земле больше не осталось «диких» или нетронутых природных пространств. Как Homo sapiens мы достигли размеров, масштабов и распространения нашей популяции благодаря накоплению знаний и их распространению в человеческой среде. Наши производственные возможности, способности и компетенции продолжают совершенствоваться и расти, несмотря на сохранение неравноправных и ужасающе несправедливых производственных отношений. Перспективы достижения общего и умеренного процветания для всех в пределах планетарных границ и нашего биологического вида, выходят на первый план.
К сожалению, вместо того, чтобы сосредоточиться на решении этой задачи, нынешнее поколение остаётся заложником анахроничных и неэффективных институтов, возникших в процессе жестокой борьбы, противоречий и компромиссов ХХ века. Несмотря на кардинально изменившиеся обстоятельства, стремление достичь хотя бы временной гегемонии определяет современный баланс сил. Накапливаются убедительные доказательства того, что мы всё больше подвергаемся опасности из-за стремления к бесконечному росту в рамках конечной экологической системы. Но власть имущие склонны выбирать прибыль, а не жизнь людей. В противовес тому, что, несомненно, должно было бы считаться нашим просвещённым своекорыстным интересом — действовать коллективно, сообща и сострадательно, институты глобального управления, такие как Всемирная торговая организация ВТО и другие, стремились скорее сохранить экономические выгоды для одних членов, не считаясь с угрозами для жизни многих других. Так, реального прогресса в расширении производства вакцин за пределы транснациональных фармацевтических олигополий не видно даже через два года после того, как Индия и ЮАР предложили ВТО отменить ограничения на интеллектуальную собственность в отношении медицинских технологий, связанных с профилактикой коронавируса. Искусственное поддержание дефицита и обеспечение прибыли способствуют самореализации прозорливого предвидения Фредрика Джемисона о том, что «сегодня легче вообразить конец света, чем конец капитализма».
Директор СВР отметил, что вопросы обеспечения государственного суверенитета занимают главенствующие роли для того, чтобы государство "оставалось Россией". До этого Сергей Нарышкин заявлял, что западные страны не просто хотят построить вокруг России "железный занавес", а планируют уничтожить государство как таковое. Он предположил, что у стран коллективного Запада во главе с США просто не хватает смелости делать это в открытую.
Но все это было необходимо, чтобы ублажить общественное мнение, хотя в итоге вторжение в Ирак стало одной из основных причин появления ИГИЛ. Сегодня же в российской идеологической повестке, достаточно посмотреть хотя бы телеканалы, не видно массовой подготовки населения к "справедливой" войне, зато в западных СМИ много истерики. Но если рассуждать с точки зрения реальной ситуации, то информационная война идет между двумя странами как минимум уже с 2014 года. В какой-то степени идет позиционная война, на линии разграничения между самопровозглашенными республиками ДНР и ЛНР и украинскими формированиями. Минские соглашения о прекращении огня, к сожалению, нарушаются периодически". Кто бенефициар этого конфликта? Даже Турция принимает в этом конфликте опосредованное участие: президент Реджеп Эрдоган предложил себя посредником в конфликте вокруг Украины.
Если бы подобный милитаризованный шумовой эффект случился лет 5 назад, то власти нашей страны предложили бы провести мирные переговоры в столице Казахстана. Уже восемь лет длится противостояние между Россией и Украиной и никак не разрешается, к сожалению. И вот эта паника: то посольства западных стран и Австралии собираются своих сотрудников эвакуировать, то какие-то эксперты появляются, которые утверждают, что война неизбежна. Все это составляющие информационной войны, формирующие довольно сложную и непредсказуемую обстановку. По сути дела, то, что сейчас происходит между Россией и Украиной, можно назвать гибридным конфликтом, потому что нестабильность продолжается, люди так или иначе гибнут, хотя формально конфликт купирован. При этом сохраняются дипломатические отношения между странами, посольство России не бежит из Киева, а Украины — из Москвы.
Решается судьба России, ее будущее место в мире», — заявил глава СВР. По слова Нарышкина, стержнем истории страны был и остается суверенитет — право на самостоятельное, свободное и осознанное определение своей судьбы, «гарантия благополучия и достоинства наших граждан», отмечает телеканал «360».
Глава СВР Нарышкин заявил, что судьба России решается в данный момент
Напомним, что Россия с 24 февраля проводит спецоперацию на Украине. В это время проводится массовая эвакуация мирного населения Донбасса в донской регион. Люди заявляют, что боятся агрессии со стороны Украины, из-за чего они вынуждены покидать свои дома.
Не погибнет ли новая страна из-за проблем национализма? Аксючиц: — Посмотрите на современную нашу бизнес- и политическую элиту. Это уже готовые евразийцы! Среди них большинство русских, но высок процент татар, башкир, выходцев из Азии. Периферия Советского Союза по-прежнему воспринимает Россию как империю, а Москву и Петербург — как столицы великой страны. Разве у представителей этой современной элиты возникают конфликты на национальной почве?
Они невозможны в принципе. Разуваев: — Уже через пару лет. Как только мир оправится от последствий финансового кризиса. У нас появится новая страна, верховным правителем которой станет Путин. Синявский: — Наша политика закручивания гаек и вертикали власти только отпугивает соседей. Будь у нас нормальная демократическая страна, давно бы жили в Евразийском союзе. Надеюсь, точка невозврата еще не пройдена. Будет нормальная власть — сойдемся очень быстро и с Украиной, и с Беларусью, и с Казахстаном.
Аксючиц: — Я не верю в идеи евразийства. Новая империя появится только благодаря воле русского народа. Когда это произойдет, сказать сложно. Думаю, «возвращение к корням» в России начнется после 2015 года. Что вы бы написали на гербе Евразийской России? Разуваев: — Мы — одна семья и должны друг за друга биться. Программа минимум — выжить. Максимум — доминировать в Евразии и в мире.
По принципу «свой — чужой». Синявский: — Дружба народов и сочетание евразийских ценностей в геополитике с европейской социально-экономической и политической жизнью. В общем: «Стать европейцами, но остаться евразийцами». Аксючиц: — Русский народ умеет проявлять сверхусилия. Но необходимо наличие смертельной угрозы. И ее осознание элитой и культурным слоем. Когда верховная власть обращается: «Братья и сестры! Мы ждем этого призыва.
В 1938 году, будучи студентом Ленинградского госуниверситета, был арестован как один из руководителей молодежного крыла мифической партии прогрессистов. Получил 5 лет лагерей. Срок отбывал в Норильске. В 1944 году ушел на фронт. Участвовал во взятии Берлина. В 1949 году опять арестован. Очередной срок, 10 лет, отбывал в лагерях под Карагандой и в Кемеровской области. В 1956 году реабилитирован.
Работал в Эрмитаже, в Ленинградском госуниверситете. Автор теории пассионарности, связывавшей эволюцию народов с климатом, геологией и географией региона их проживания. Один из самых ярых приверженцев евразийства — философского течения, согласно которому будущее России — в союзе со странами Центральной Азии. Первые уже лет 20 таким образом незатейливо добывают хлеб, вторым надо чем-то занять свой рот.
Русский народ родился при крещении князем Владимиром славянских племен. Русь Киево-Новгородская стала быстро развиваться и через два века превратилась в мощнейшее государство. До татаро-монгольского нашествия это была самая большая по территории страна в Европе. Строились храмы. Грамоту знали не только правящая элита, но и посадские люди. Западная Европа в это время была в упадке. Известно, что дочь Ярослава Мудрого Анна, после того как стала женой французского короля, оказалась единственной грамотной при дворе. И эта Великая Русь была раздавлена нашествием Орды. Самое страшное — уничтожена русская письменность. Ученые подсчитали: сохранившиеся древние русские произведения — это сотые доли процента от того, что было. Синявский: — Я добавлю, что татаро-монголы разрушили традиционный уклад жизни не только на Руси, но и у кочевников-половцев. Степная демократия была заменена ханской деспотией — рабским подчинением, которое мы не можем вытравить из себя и сейчас. Разуваев: — Почему мы считаем, что в Европе демократия, а в Азии — деспотия? Это не деспотия. Это авторитарное имперское мышление. Возьмем недавние события в России. Люди, которые поддержали Путина против оппозиции с Болотной, показали, что хотят жить при имперской власти. Кого-то привлекает цивилизованный вариант Сталина, кто-то чтит адмирала Колчака, третий — Столыпина. Но все они не считают Европу примером для подражания. Они хотят жить в самостийной азиатской империи. Новом СССР. Синявский: — Это самый гнусный миф нашей истории. О том, что Россия якобы только при авторитарном режиме процветает, а демократия ей вредна. Как же надо презирать свой народ, считать его быдлом, чтобы так рассуждать. Это рассуждения немецко-фашистского оккупанта — «эти русские свиньи понимают только палку». С кем дружить? Аксючиц: — Встретившиеся на своем пути народы дикая Орда либо уничтожала, либо ассимилировала. Единственный субъект, который сопротивлялся, выстоял и сохранился, это русские. Сегодня мы должны вступать в союз только с православными странами. Разуваев: — Действующий на территории империи Чингисидов закон — Ясса очень хорошо ложился на традиционные ислам и православие. И недооценивать его влияние на менталитет россиян и строение государства вряд ли стоит. Это идеология евразийцев. И она проста: не важно, кто ты по крови и по вере. Важно, как ты служишь хану. Аксючиц: — Империя Чингисидов — что это такое? Аморфное образование, которое очень быстро развалилось. Разуваев: — Она просуществовала несколько столетий. Впрочем, можно считать, что ее следы заметны до сих пор. И еще — я бы не стал говорить о православиии, как об объединяющем факторе. Это католическая Европа была единым целым благодаря влиянию Ватикана. Православие же такой религией не стало. Самый яркий пример — Вторая мировая война.
Опубликовано 16 марта 2022, 12:12 1 мин. Глава СВР считает, что главным фактором развития РФ был и остаётся её суверенитет — «право самостоятельно, свободно и осознанно определять свою судьбу». Обсудить «Суверенитет — это гарантия благополучия и достоинства наших граждан, это будущее наших детей.
Глава СВР Нарышкин заявил, что сейчас решается судьба РФ
Отношения с Западом перешли из положения противостояния в фазу активного противоборства. Впервые в истории Россия находится в состоянии войны — пока что опосредованной — с коалицией, включающей все западные страны без исключения. Для США и Европы противоборство с Россией принципиально, но для России оно носит в буквальном смысле слова экзистенциальный характер. Решается не только судьба России, её границы и положение в мире, но и вопрос её дальнейшего существования.
В то же время война, обозначив максимальную угрозу нашей стране, открыла перед ней новые возможности. Давно объявленный, но не полностью осуществлённый — из-за многовековой инерции западноцентризма — поворот на Восток получает новый мощный импульс. Пока армия России обращена фронтом на Запад, её бизнес и дипломатия всё активнее осваивают страны Азии, Ближнего Востока, Африки и Латинской Америки — так называемое Мировое большинство, главный внешнеполитический и внешнеэкономической ресурс российской политики на всю обозримую перспективу.
Разрыв с Западом и прямое столкновение с ним не только породили массу серьёзных проблем, но и подарили нам множество уникальных шансов. Нужно только суметь ими воспользоваться, сформулировав реальные цели и выработав стратегию их достижения. За три десятилетия экономическая система России приобрела колоссальную стрессоустойчивость.
Национальный бизнес суперзакалён, гибок и находчив; он демонстрирует способность к выживанию практически в любых условиях, но он вполне способен и развиваться. Страна готова к бурному экономическому росту — при условии правильной денежно-кредитной политики. Ресурсы России огромны, но нужно переходить от торговли ими к переработке дома и экспорту готовой продукции.
Развивая производство, нужно одновременно развивать внутренний спрос на отечественные продукты. А для этого требуется менять сложившиеся логистические цепочки. Смена одних иностранных поставщиков на других, хотя бы и из дружественных стран, ничего не даёт для развития.
Государству предстоит перейти к промышленной политике, работая в партнёрстве с бизнесом, а не пытаясь заново создавать госплан. Это не приведёт к дополнительной инфляции: деньги поступят в промышленность на конкретные долгосрочные проекты, а не на дешёвое потребительское кредитование, которое раздулось настолько, что стало социальной проблемой. Государство уже сделало развитие инфраструктуры приоритетом, но в ускорении процесса важную роль может сыграть механизм государственно-частного партнёрства и концессий.
Помочь такому развитию должно сотрудничество с дружественными странами, такими как Индия и ряд других незападных стран. Одновременно есть необходимость активно заниматься техническим образованием, растить высококвалифицированные кадры для российской промышленности, утоляя тем самым острый кадровый голод. В области внешнеэкономических связей утрата стагнирующих рынков Европы не критична, если будут осваиваться новые растущие рынки, создаваться новая логистика.
Эту историческую и политическую истину надо понять и почувствовать раз навсегда и до конца. Это должны сделать прежде всего все русские люди, а затем и все народы вселенной. Продумать нерусскость Советчины надо с той последовательностью и решительностью, с которой это сделали сами коммунисты. А затем надо принять все вытекающие отсюда существенные выводы. Когда в разгар первой мировой войны в Циммервальде была принята пораженческая резолюция, когда последовало исторически известное соглашение между большевиками и германским главным штабом см. И когда в 1922 году было наконец официально объявлено о переименовании России в Союз Советских Социалистических Республик, то этим была только выговорена основная истина советского строя: Советское государство — не Россия, а Русское государство — не Советский Союз. Стех пор коммунисты никогда и нигде не называли своего государства Россией и были в этом правы. С тех пор только наивные люди или же сознательные обманщики называют Советский Союз — Россией, советский нажим и гнет — «русской политикой», советские международно-революционные интриги — «русской нелояльностью», советский шпионаж — «русской разведкой», советскую манию величия — «русской заносчивостью», советские территориальные захваты — «русским империализмом». И называя так, смешивая Советский Союз с национальным Русским государством, они обманывают сами себя и всех других, ослепляют своих парламентариев, министров и дипломатов, навязывают им неверные суждения, подсказывают им неосторожные или просто гибельные решения — и помогают тем мировой революции...
А есть и такие иностранные журналисты из самых глупых или из самых пролганных , которые доселе повторяют при каждом неподходящем случае, что политика III Интернационала есть не что иное, как «вековечная политика русских царей». Но этих писак никто уже не научит ни нравственному стыду, ни политическому разуму — они так и сойдут со сцены клеветниками и обманщиками. Итак, еще раз: Советское государство — не есть Россия. Все человеческие общества, все общественные организации определяются той целью, которой они служат. Это относится и к корпорациям, и к учреждениям. Так, обычный кооператив есть закупочный распределитель. Но если он начинает заниматься организацией грабежей и контрабанды, то он превращается из кооператива в шайку разбойников-контрабандистов; и тогда вывеска «кооператив» становится маскировкой и ложью. Фотографическое общество культивирует фотографию как технику и как искусство. Но если оно устраивает под этим флагом «дом свиданий» и торговлю живым товаром, то оно превращается в темную банду и будет закрыто в любом демократическом государстве.
Если университет начинает заниматься торговой спекуляцией, то он уже не университет, а товарная биржа. Спортивное общество, посвящающее себя революционной пропаганде, есть не спортивное общество, а клуб революционных заговорщиков. Согласно этому, государство, не служащее благу своего народа, а злоупотребляющее его силами для «всемирной революции», не есть национальное государство, а организация извращенная и противо-национальная. Это есть сообщество не лояльное, не патриотическое, а международно-революционное, предательское по отношению к своему народу и заговорщическое по отношению к другим национальным государствам. И вот, советское государство уже тридцать лет не скрывает свою цель и свои основные задачи. Россия есть для коммунистов не более, чем плацдарм для распространения революции во всем мире. Это есть укрепленный лагерь для революционных вылазок в другие страны. Это для них как бы стог сена или бочка дегтя для зажжения мирового пожара. Россия есть для них средство, а не цель — орудие, которому предоставляется погибнуть в борьбе коммунистов за мировую власть и о котором не стоит жалеть.
Советская власть не служит России, не печется о ней, не бережет ее культуру: она разрушает ее древние дивные храмы, она подавляет в ней свободную науку и свободное искусство, она замучивает ее национально мыслящую интеллигенцию, уничтожает ее трудоспособнейшие крестьянские силы и подвергает ее рабочий класс такой потогонной системе, о которой ни одно буржуазное государство и не слыхивало. Ей нужна русская территория, ей необходимо русское сырье, ей нужна русская техника, ей необходима русская армия — для собственных целей, особых, не русских, внерусских, «международных», революционных. Именно на этих основаниях строится советская школа: чтобы дети от молодых ногтей готовились к участью в иноземных революциях. На этих же основаниях строится советская армия — этот паровой каток всемирной революции, советская промышленность — этот коммунистический арсенал против иноземной буржуазии, советская наука — это порабощенное гнездо экономического материализма и военной химии. На этих же основаниях строятся в Советии коммунистически порабощенные «рабочие союзы», поддельные «кооперативы», советский бюджет, изнасилованная литература, сервильное искусство, бессовестная пресса и, за последнее время, фальсифицированная церковь. Это надо только довести до сознания, выговорить и представить на суд совести. Додумаем же здесь все до конца. О национальной территории. Основные элементы государства суть: территория, власть, народ и лояльность граждан.
И вот во всех этих элементах Советский Союз не совпадает с национальной при всей ее многонациональности Россией. Напротив, он противостоит ей как принципиальный, последовательный и губительный враг. Начнем с территории. Советский Союз завладел русской национальной территорией и пользуется ею как своим земным притоном. Но это совсем не означает, будто он принял русское территориальное наследие, понимает его смысл и его ответственность и умеет оберегать его. Русская государственная территория есть для него не более, чем поле для его коммунистических опытов, которое он в своем несытом властолюбии стремится расширить на всю вселенную. Он не понимает, что территории государств держатся их взаимным признанием, что международные отношения покоятся на праве и на взаимном уважении, что презирающий чужие права будет однажды сам лишен прав, как это и случилось с Гитлером… Он не считается с независимостью других государств и с самостоятельностью чужих территорий. Он вторгается в чужие пределы — и дипломатически, и подпольно злоупотребляет экстерриториальностью своих нелояльных дипломатов и попирает этим интересы национальной России: ибо он подрывает одной нелояльностью уважение других государств к русской национальной территории и компрометирует наши территориальные права... Кто сознательно нарушает чужие права, тот подрывает и компрометирует свои собственные.
Кто создает себе репутацию захватчика, тот вызывает других на захват захваченного, да еще с неограниченной прибавкою срв. Германию после первой мировой войны. Но важнее всего то, что Советы создают такую репутацию не себе, а России. Вся их территориальная и международная политика есть непрерывное компрометирование русской национальной государственности; они проматывают ее международный престиж, они пачкают по всему свету доброе имя России, они создают ей репутацию международного разбойника, для которого хороши все, даже самые бесчестные и свирепые средства. Советы внушают всему миру вот уже тридцать лет, что Россия есть опаснейший империалист, всемирный интриган, презритель международного права, саботажник мира и порядка... А между тем — откройте протоколы Гаагских конференций, проследите в них неуклонную линию миролюбия и человеколюбия, которую вела императорская Россия, убедитесь в том, что все важнейшие предложения, ведущие к реальному замирению мира, исходили от русской императорской власти напр. Удостоверьтесь, каким авторитетом, каким престижем пользовалась национальная Россия на этих конференциях, как примирительно, как веско, как ответственно, как юридически и политически продумано было каждое ее слово. Взвесьте это и поймите, что Советский Союз делает обратное всему этому, что международное наследие России им отвергнуто и поругано. Советская власть презирает права других государств.
Она постоянно и вызывающе попирает их и стремится завладеть их территориями. Она считает, что Советский Союз должен непременно, рано или поздно, экономическим подрывом, революционным разложением или оружием, революцией или оккупацией — завоевать весь мир и превратить его в единую интернационально-мировую тиранию. Советская власть ставит все остальные государства перед выбором: или революционное разложение, революционный грабеж и революционная резня — или же война. Может быть прямое нападение Советов если они будут чувствовать себя лучше вооруженными и подготовленными , но может быть и спровоцированное и вынужденное Советами нападение других держав на Советию — в порядке самообороны от непрерывного революционного нападения Советов... В последнем случае в Советии поднимется агитационный вопль об интервенции, об «империализме буржуазных государств», об агрессии врагов, о контрреволюционном походе на невинную Россию и т. Вся политика Советов такова: в качестве революционных термитов разъедать и крушить чужие государственные дома и в то же время уверять всех в своем миролюбии; подрывать чужую самооборону и объявлять ее «воинственной агрессией капитализма», а в случае войны поднимать русский народ на врагов, взывая к его патриотизму, к его жертвенности, к его святыням и к его инстинкту национального самосохранения. Советы играют Россией во имя всемирной революции и губят миллионы русских героев, ставя свой Союз в опаснейшие международные положения и выдавая свою опасность за общерусскую. И во всем этом — интересы советского государства прямо противоположны интересам национальной России... О завоевании мира.
Национальная Россия нисколько не заинтересована в том, чтобы вести кровавые войны за не принадлежащие ей территории других государств, или же в том, чтобы завоевать весь мир. Чужие территории России не нужны; наоборот, они ей непосильны хозяйственно и политически, вредны национально, обременительны дипломатически и в высшей степени опасны стратегически. А с другой стороны, русская власть не нужна и не желанна другим народам — ни Польше, ни Чехии, ни Венгрии, ни Румынии, ни Югославии, ни другим. У других народов своя культура, свое особое чувство права, своя вера и свои национальные идеалы. Исторически и духовно очень важно, чтобы, с одной стороны, они сохраняли свою свободную индивидуальность, и чтобы, с другой стороны, мы, русские, берегли и развивали свою самобытность. Духовно и политически недопустимо и в культурном отношении нецелесообразно, чтобы один народ подминал под себя другие народы, навязывая им свои цели, свои порядки, свой язык, свою веру и свою культуру. Мы с негодованием относились к подобным попыткам со стороны Германии. Но негодование наше никогда не объяснялось тем, что мы желали занять место национал-социалистов и пустить русский паровой каток по всей Европе и по другим материкам. Мы признаем за другими народами — идейно и принципиально — ту свободу национальной самоорганизации, которая необходима и самой России; мы уверены в том, что наше государство по восстановлении своем не будет повторять своих прошлых ошибок.
Мы видели аннексию Польши и ее трагические последствия: Россия приобрела чуждую ей и не сливающуюся с ней враждебную окраину, множество рассеянных по всей стране польских патриотов, ненавидящих Россию недругов и полузаговорщиков , не принимающих своей новой государственной принадлежности; ряд кровавых восстаний, опаснейшего соседа в лице Германии и в довершение всего — репутацию европейского насильника... Зачем нам все это? Польша не нужна нам как внутренний враг, но она нужна нам как дружелюбный и доверяющий нам сосед, как культурный славянский заслон, как союзник в борьбе против германского империализма и как торговый рынок, а ее суверенная самостоятельность ничем не грозит нам. Грядущая национальная Россия не будет повторять эту ошибку на своих окраинах. Она не будет окружать себя изнасилованными и по существу нелояльными провинциями. Она не будет наводнять свои пространства нелояльными гражданами, заклятыми внутренними врагами. Что же касается завоевания вселенной, то Россия никогда об этом не помышляла и к этому не стремилась. Она никогда не воображала, будто имеет для всех народов единый «рецепт счастья», единый социально-политический штамп, который она призвана навязать им, или единую властно-спасающую религию. В России никогда не было той безумной самоуверенности, той демонической гордыни, которая присуща необразованным или полуобразованным большевикам.
Нам не нужна «мировая власть». Боже, избави нас от нее! И когда русские цари боролись за доступ к морям, то они добивались только свободного выхода и входа в свой собственный дом. Огромная континентальная страна не может обходиться без моря и мореплавания; и знаменитый план Густава Адольфа — отодвинуть Россию от моря и предоставить ей задохнуться в глубине Азиатского континента — будет неприемлем для всякого русского правительства, республиканского или монархического. России необходим путь к морю — и в этом весь смысл так называемого «русского империализма». Это есть великая историческая неправда. Международная программа России и международная программа Советов прямо противоположны. И потому патриотически солидаризоваться с одержимыми коммунистами — безумно и безответственно. Все их планы, затеи и войны ничего России не принесут, кроме крови, муки, вымирания, унижений, разорения, всеобщей ненависти и всеобщей мести.
Они не только не возвеличат и не обогатят Россию, но могут привести к ее разделению и распадению, к утрате ею ее исконных, исторически и государственно бесспорных вотчин. Не будем наивны и ребячливы. Завоевание вселенной еще никогда и никому не удавалось: ни фараонам, ни персам, ни грекам, ни римлянам, ни туркам, ни арабам, ни французам, ни германцам... И если советчики-коммунисты могут рассчитывать в этом деле на что-нибудь новое, то разве только на вселенскую деморализацию, на безумие атомных бомби на преступный режим тоталитаризма. Это разложение духа, это разрушение материи, это извращение политики может дать им первоначальные кратковременные успехи — и тем глубже будет зато последующее отрезвление человечества, и тем ужаснее будет расправа над ними... Но разложение духа не будет ни всеобщим, ни длительным; практика атомных бомб, если она начнется, быстро отрезвит ожесточившееся человечество, а тоталитарный строй весь насыщен собственными противоядиями… Человечество не едино, а, слава Богу, многообразно. И потому оно нуждается не в тоталитарной деспотии, а в правовой организации, свободной и лояльной. Великие факторы пространства, времени, человеческого множества, расы, национальной самобытности, личного инстинкта, стихийного свободолюбия, религиозного разноверия, разноязычия и государственно-патриотического разночувствия не допустят этого универсального порабощения даже и в том случае, если бы моральное разложение народов приняло временно характер «эпидемии». Тот, кто борется за такое мировое злодейство — какой бы разврат он ни распространял и какую бы партизанщину он ни насаждал по всем лесам и оврагам, — потерпит крушение, сосредоточит на себе всеобщую ненависть и вызовет наконец такую радикальную чистку, память о которой не угаснет в человечестве никогда...
Спросим теперь: когда же и где национальная Россия питала такие безумные, такие злодейские планы? Никогда и нигде! Зачем бы ей это нужно было? Для чего ей вызывать всемирную ненависть и сосредоточивать ее на себе? Нет, она заинтересована как раз в обратном. Она никогда не делала ставки на вселенскую революцию. Не для того она посылала Суворова в Италию; не для того она дралась при Бородине и при Лейпциге против Наполеона; не для того помогала Венгрии в 1849 году. Она никогда не растила в мире моральное и политическое разложение. Она всегда отстаивала запрещение жестокого оружия, она всегда искала всеобщего замирения и никогда не сулила народам тоталитарного строя...
Итак, национальная Россия и Советское государство — суть политические противоположности. Но что может быть наивнее и глупее, как принимать начальные и сравнительно кратковременные успехи коммунистического империализма за действительные и окончательные успехи национальной России? Что может быть глупее и легкомысленнее, как воображать, будто Советия, превратившая русский народ в орудие и в жертву всемирной революции «погибни, но взбунтуй вселенную! Советский империализм имеет совсем, совсем другой смысл. Выборг, Прибалтика, Бессарабия, Каре, Маньчжурия, проливы — нужны Советам только для дальнейшего завоевания мира, для коммунистической диктатуры над народами. Поэтому они и приобретаются Советами если только действительно «приобретаются»... Люди катастрофического уклада и образа мыслей, вышвырнутые из последних щелей ада на кратковременное соблазнение, развращение и научение народов, — они никогда не жили в исторических потоках и интересах России, они никогда не знали и не понимали ее истории. Россия для них не более, чем навоз для всемирной революции: истощится он — что же, они отыщут себе другую навозную кучу, Германию или Францию. Они последовательные и безжалостные интернационалисты, доказавшие это недвусмысленно за протекшие тридцать лет.
Именно поэтому им совершенно безразлично, что самый порядок их захватов абсолютно вреден Русскому государству.
Истребительный полк командира Александра Романова перебрасывают в Анапу для усиления авиационных соединений в предстоящем наступлении на Крым. Александру удаётся захватить ценный трофей — немецкий истребитель новой модификации. Вражеский самолет отправляют в одно из подмосковных конструкторских бюро, вскоре туда попадает и сам Романов. Здесь он находит настоящую любовь, вновь обретает веру в себя и возможность снова оказаться на фронте, в своём полку. Фестиваль за время проведения посетили 39 тысяч зрителей. На торжественной церемонии закрытия были объявлены имена победителей. Сегодня российской фигуристке Камиле Валиевой 18 лет!
С 1991 года в годовщины мученического подвига Царской Семьи и их верных слуг крестные ходы идут к Ганиной Яме, которую Патриарх Алексий II назвал живым антиминсом, где рассеяны сожжённые большевиками святые мощи Царственных Мучеников. В пустой Поросенков Лог эти крестные ходы не заворачивают и молебны там не служат. После торжественного ночного трехчасового богослужения Первоиерарх Русской Церкви в окружении митрополитов и священников, с молитвой прошёл больше 20 километров от Храма на Крови Ганиной Ямы, ни малейшим вниманием не удостоив созданную большевиками ложную могилу в Поросенковом Логу.