Иеромонах Иоанн (в миру Джованни Гуайта) — иеромонах "Русской православной церкви"; с 2014 года штатный клирик прихода храма Космы и Дамиана в Шубине в Москве. Иеромонах Иоанн (Гуайта) о любви к России. итальянец, и еще православный монах и священник в церкви в самом центре Москвы - в Храме святых бессребренников Космы и Дамиана в
Проповедь на Литургии 1 09 2022 иером. Иоанн (Гуайта)
Иеромонах Иоанн (в миру Джованни Гуайта, итал. Giovanni Guaita; род. 26 ноября 1962 (1962-11-26), Сардиния, Италия) — иеромонах Русской Православной Церкви, клирик храма Космы и Дамиана в Шубине[1]. Итальянский и российский историк. Иеромонах Иоанн (Гуайта) о любви к России. Иеромонах Иоанн (Гуайта) — клирик храма Космы и Дамиана в Шубине и храма Преображения Господня в городе Эстепона (Испания). «Очень печально, если мы настолько боимся говорить правду, что готовы все отдать, лишь бы не рисковать», — сказал в своей проповеди иеромонах Иоанн (Гуайта). Иеромонах Иоанн, в миру Джованни Гуай-та, родился на итальянском острове Сардиния, продавал цветы на улицах швейцарских городов, изучал русский в Женевском университете.
Проповедь на Литургии 1 09 2022 иером. Иоанн (Гуайта)
Иеромонах Иоанн (Гуайта). 27 июля в центре Москвы проходила массовая акция протеста, участники которой требовали допуска независимых кандидатов на выборы в Мосгордуму. Иеромонах Иоанн (Гуайта) — клирик храма Космы и Дамиана в Шубине и храма Преображения Господня в городе Эстепона (Испания). Не всегда христианская вера была причиной их страданий, но всегда была та сила, которая помогала выйти из положения, отметил в интервью ИА Реалист иеромонах Русской Православной Церкви Иоанн (в миру Джованни Гуайта).
Мы в соцсетях:
- Иеромонах Иоанн (Гуайта) представил свою книгу "Монах в карантине"
- Разместите свой сайт в Timeweb
- Также рекомендуем
- Иеромонах Иоанн (Гуайта)
иеромонах Иоанн Гуайта
Кроме того, эти испытания, отмечает иеромонах Иоанн, порождают какое-то благо. Иеромонах Иоанн (Гуайта) о любви к России. Иоанн (Гуайта). о. 1700 лет верности: История Армении и ее Церкви / Пер. с ит. Иеромонах Иоанн (в миру — Джованни Гуайта) родился в 1962 году на итальянском острове Сардиния.
«Путь к священству». Иеромон. Иоанн (Гуайта)
В 2020 году в день Пасхи, после ночной службы, иеромонах почувствовал недомогание и усталость. С того момента и на протяжении ровно 40 дней, от Пасхи до Вознесения, он болел коронавирусной инфекцией. Дело в том, что во время длительной самоизоляции иеромонах совершил «внутреннее путешествие, своего рода паломничество вглубь себя» — и написал книгу. В книгу вошли ежедневные записи из дневника, посты из фейсбука, воспоминания, а также богословские и филологические статьи. Именно этим иеромонах Иоанн и был занят в дни болезни: связывал посредством религии свою жизнь в Москве и воспоминания из итальянского детства, русскую и западные культуры, православную и католическую Церкви.
Иеромонах Иоанн — в миру Джованни Гуайта — родился в 1962 году на итальянском острове Сардиния. В 18 лет он уехал в Швейцарию, где получил филологическое образование, которое позже увенчал богословским. В 1985 году впервые посетил Советский Союз, с 1988-го живет и работает в Москве. Стажировался при Духовной академии РПЦ в Санкт-Петербурге, переводил на итальянский русскую классику, соловецкие письма о.
Сергия Булгакова и о. Николая Афанасьева. Написал во ВГИКе дипломную работу по творчеству Андрея Тарковского, участвовал в создании энциклопедии святых всех восточных Церквей, опубликовал несколько книг по истории Армении, исследовал геноцид армян в Османской империи. А главное, на протяжении всех этих лет продолжал «впускать в свою жизнь» православие.
Скажем, как русский язык — я не могу сказать, почему и когда именно я стал думать и видеть сны по-русски, но это факт моей биографии... Наверное, было бы правильнее сказать, что Православие вошло в мою жизнь, как воздух в мои легкие, — воздуха никто не видит, но при этом без него мы не живем». В 2010 году Джованни Гуайта был рукоположен сначала во диакона, затем во пресвитера, позже принял монашеский постриг. В мае 2014 года его назначили «штатным» священником храма Святых бессребреников Космы и Дамиана в Шубине.
Монах в карантине. Отец Иоанн Джованни Гуайта родился в 1962 году на итальянском острове Сардиния. Мама — математик, отец был врачом, а некоторое время — политиком и даже министром. А Джованни с детства мечтал стать священником.
В том же году ему уже и не продлили ВНЖ в России, поэтому оставаться в ней длительное время или приезжать туда надолго ему стало затруднительно. Недавно он получил назначение в храм Преображения Господня в г.
Она была написана во время ковидной самоизоляции и построена как мозаика. В ней пересекаются и взаимодействуют несколько повествовательных линий: одна посвящена историческим спорам католиков и православных, другая собрана из эссе по итальянской и русской литературе, третья — забавные анекдотические истории из жизни, еще одна — истории из детского хосписа. Эти истории — как разноцветные камешки, разные по форме и размеру. Книга, которую отец Джованни пишет сейчас, отвечает на важные вопросы, что означает принадлежность к стране, к культуре. Монолитна эта принадлежность или может быть множественной — как у репатриированных армян, как у Шарля Азнавура, у самого автора? Беседа после выступления отца Джованни состояла из «беспощадных, но честных», по его определению, вопросов — о духовности России и «бездуховности» Запада, о связи церкви с государством. А еще собравшиеся узнали, что отец Джованни не верит в атеизм: «Мы все так или иначе верим. Мы ежедневно доверяемся инженеру, который построил наш дом, построил мост, дорогу». Получается, что все мы, осознанно или нет, верующие.
Писатель Джованни Гуайта, иеромонах Иоанн: «Перемены в вашей стране проходили у меня на глазах»
Человеку, который недавно пришел в Церковь, становится понятно, что в жизни Церкви есть непростые моменты. И слава Богу, что он это понимает. В этот момент, наверное, возникает много вопросов к Вам? Однажды я получил от студента письмо, которое мне очень понравилось: он написал о том, что он не подозревал, как может быть, что в истории Церкви столько непростых страниц. Мне показалось, это очень ценно и важно, и я стал анонимно использовать выдержки из этого письма в начале курсов, чтобы объяснить учащимся — смотрите, у вас могут возникнуть такие вопросы. Очень хорошо, если это произойдет. Человек должен преодолеть наивность. Но, потеряв некие иллюзии, человек не должен потерять веру.
Наоборот, его вера может перейти на качественно более высокий уровень. Для этого важно увидеть: да, действительно, в истории Церкви были проблемы, и они есть, и, по всей вероятности, будут всегда. Но, тем не менее, Господь управляет Церковью, несмотря ни на что. Плохо, когда человек вообще не видит никаких проблем, но также плохо, когда человек теряет главное чувство, что Церковь — это не государство, не гражданское общество и так далее, это что-то другое по своей природе. Мне кажется, в этом специфика нашей дисциплины, и она чрезвычайно важна. Даже если человек изучает предмет просто для общего развития, как христианин он получает чрезвычайно важный опыт: возможность увидеть Церковь такой, какая она есть, но не терять веру. А почему бы подольше не оставить человека в убеждении, что проблем у Церкви не было?
Я глубоко убежден, что это так называемый кризис веры. Опыт разочарования и его преодоления крайне важен для каждого человека. Так или иначе, мы все через него проходим. Если человек не увидит этого, когда изучает историю Церкви, потом он пройдет через этот кризис в своей жизни по-другому. Даже когда мы читаем Деяния апостолов, мы видим, какое напряжение, проблемы, даже грехи были среди первых христиан, и вместе с тем мы видим, как апостольские общины и первые поколения христиан преодолевали эти проблемы. И это же происходит в наши дни. Об этом полезно знать любому человеку.
А жить в иллюзии — самообман, это никогда не бывает полезно. Как Вы думаете, учит ли история или каждое поколение заново повторяет ошибки предыдущих? Ключевский говорил, что история не учит, а только наказывает за незнание уроков. И безусловно, какие-то ошибки, которые были в прошлом, неизбежно повторяются. Ровно так же, как, увы, мы порой повторяем наши грехи, даже когда мы их осознаем, исповедаем и от чистого сердца каемся. Порой кажется, что история — это факты, которые каждый пытается интерпретировать по-своему. Возможен ли объективный взгляд на историю — и человеческую, и церковную?
Потому я всегда призываю студентов читать не один только учебник — как бы ни старался автор быть открытым, объективным, это все равно его интерпретация. Но надо учитывать, что наши учащиеся — люди взрослые, у них семьи, работа. И читать два-три источника — это уже много. Но, насколько мне известно, многие продолжают читать и после завершения курса. Каждый народ в центр мира помещает себя и все мировые события соотносит прежде всего с собственной историей. Изучение истории вселенской Церкви помогает изменить «точку обзора»? Или только через национальное и может быть осмыслено вселенское?
Свое человек, естественно, всегда знает лучше и больше любит. Но «свое» — допустим, Православие — не только русское. Православие пустило корни в другие культуры, есть опыт других поместных церквей, а затем — других христианских церквей. Мне кажется, чрезвычайно важно это увидеть и понять, особенно сейчас. Каждый народ и каждая страна в своей истории проходят разные этапы, и мне кажется, Россия в последние годы немножко замыкается в себе.
И уже тогда вопрос фактически исчез. Это как задаваться вопросом, в том возрасте: а существуют ли мама, брат и так далее? Я знаю, что они есть и они живут со мной. Вот то же самое Господь. У микрофона Константин Мацан и Кира Лаврентьева.
Мы вернёмся после короткой паузы. Мацан — «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается, ещё раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Кира Лаврентьева, я — Константин Мацан. Мы сегодня говорим с иеромонахом Иоанном Гуайтой , клириком храма святых бессребреников Космы и Дамиана в Шубине. Меня в вашей биографии, которую можно найти в открытых источниках, заинтересовал такой момент, что вы занимались во ВГИКе исследованиями по Андрею Тарковскому. Иоанн Гуайта — Я написал дипломную работу об Андрее Тарковском, да. Мацан — А вот чем был вызван интерес? И поскольку мы говорим сегодня о вашем пути к вере и в вере, насколько эта работа, это погружение в его фильмы стали для вас чем-то связанным с размышлением о вере, о Боге, о человеке? Вы же уже работали над этим дипломом, будучи верующим человеком, наверняка как-то всё это преломлялось через призму вашего христианского миросозерцания. Иоанн Гуайта — Да.
И я до сих пор так понимаю Тарковского. Начнём с того, что Тарковский не был церковным человеком, но он, безусловно, был верящим. Он был ищущим человеком, человеком, который в советское время себе задавал очень серьёзные вопросы, и будучи сыном замечательного поэта, ещё всё это он воспринимал через призму культуры, а также выражал свои поиски так, как он выразил в своих фильмах. В какой-то момент я заметил, что вот эти фильмы Тарковского — раз вам интересно - они, якобы, все совершенно разные. Вот семь картин, которые он снял, принадлежат семи разным, скажем так, киноведческим жанрам. В вашем, советском, кинематографе это целый жанр фильмов о войне, некоторые из них очень хорошие действительно. Далее «Андрей Рублёв» — историческая картина, совершенно другая: средневековье, то, сё и так далее. Затем «Солярис», «Сталкер» — это фантастика, другой жанр совершенно. И каждый из них нарушает законы жанра, потому что на самом деле «Иваново детство» — это не фильм о войне, это фильм о детстве, это о ребёнке, который потерял детство. И то же самое: «Андрей Рублёв» — это не фильм исторический о средневековой Руси, это фильм о художнике, который попадает в мир молчания и не может оттуда выйти.
Вот они все принадлежат разным жанрам и все нарушают законы жанра. Но самое удивительное: у них как бы фабула одна и та же. То есть он семь раз рассказывает нам приблизительно одну и ту же историю, где герой уходит из привычного. Вот ребёнок, который лишён детства, живёт в мире взрослых. Монах, который живёт, окружённый невероятным насилием и так далее. Или, допустим, самая очевидная случай: «Сталкер» — вот человек уходит в «Зону». Или тоже очевидный случай: «Ностальгия» — вот этот русский интеллектуал, который находится в Италии, далеко... И то, что человек выходит из обычного — он ищет, ищет что-то. Он думает, что ищет себя, но в результате что-то происходит. И через, чаще всего, поражение и даже смерть он находит что-то высшее.
Как правило, самые последние образы Тарковского чисто символические. Если помните, ребёнок из «Иванова детства», который входит в эту реку и уходит, и прямо выходит из экрана. Или, допустим, «Андрей Рублёв»: в конце единственные цветные кадры этого фильма — это все иконы Рублёва, то есть как бы созерцание в конце. Почти каждый фильм так заканчивается. Мацан — Ну и финал «Сталкера», который заканчивается фактически «Возвращением блудного сына» — вот этой композицией Рембрандта. Иоанн Гуайта — «Сталкер», конечно, разумеется, абсолютно точно, да, и так далее. Так вот, что за этим стоит? Я очень долго пытался понять эту загадку Тарковского. И когда писал свою работу в 1987 году,ь я читал статью в журнале «Искусство кино», где он один довольно авторитетный и очень хороший киновед написал о том, что есть действительно такие общие характеристики, и герои Тарковского — это как бы миф. Они приносят какое-то жертвоприношение как бы силам зла и так далее.
А мне показалось, что это совсем не так, что точно там есть интуиция, что общая фабула и так далее... А это как раз, как мне кажется, Страсти, смерть и Воскресение Спасителя. Мацан — Потрясающе. Иоанн Гуайта — Я так читаю Тарковского. Другое дело, вопрос: хотел ли он именно это? Но это совсем неважно... Мацан — Для искусства это несущественный вопрос. Иоанн Гуайта — Конечно. Не то, что хочет художник, а именно результат — вот то, что в нас провоцирует художественное произведение. Так вот, мне кажется, вот это есть, я читаю Тарковского именно так.
Самое интересное: я, будучи совсем молодым студентом, выступал в 87-м году с докладом в Союзе кинематографистов, в Доме кино, и читал об этом доклад — о том, что вот я считаю, что... Ну представьте себе: 1987 год, советское время. Мацан — Да, интересно, какая была реакция. Иоанн Гуайта — Союз кинематографистов. Как вы понимаете, кино — это самое светское искусство. Всегда было так, потому что самое молодое и последнее и так далее — в Советском Союзе так воспринималось. Мацан — Идеологическое ещё. Иоанн Гуайта — Поэтому о какой религиозности?.. И самое интересное: я был совсем молодым, я очень плохо говорил по-русски, гораздо хуже, чем сегодня. И я выступал и говорил, что вот известный киновед написал так и так, а я с ним несогласен и так далее.
И перед выступлением я и познакомился с этим человеком, мне было дико страшно, что я не смогу выступить, что у меня даже голоса не будет. И вот представьте себе, я выступил, прочёл... Кстати, там был такой опыт, что я, когда спускался, как сегодня помню, в этом огромном зале Дома кино я вспомнил про молитву, которую незадолго до этого выучил — «Царю Небесный». Вот я помолился и после этого у меня пропал всякий страх. Я прочёл как-то своё выступление. И я видел, что вот этот человек, с которым я познакомился — замечательный, кстати, очень хороший киновед действительно, — он что-то писал-писал, я не мог понять что. Потом, когда я вернулся на своё место, мне передают какую-то бумагу, явно от него. Я смотрю, и он нас изобразил как боксёров. И он поднимает мой кулак — я не мог понять, что он этим хочет сказать. Во время перерыва я подошёл, спросил, он говорит: «Понимаешь, Джованни, я с тобой согласен.
Но ты можешь это говорить, а я не могу — я могу только о мифе». Я понял, что такое было в советское время. Мацан — Это очень интересно.
Одновременно он много говорит об итальянской и русской литературе, искусстве, мировой истории и культуре. Разнообразные содержательные нити вплетаются в единое, весьма оригинальное повествование. Почувствовал крайнее недомогание и усталость именно в день Пасхи, после ночной службы. С того дня для меня началось длинное паломничество по стране инфекции — оно стало, несомненно, одним из важнейших путешествий моей жизни.
Или, по крайней мере, бывать там почаще, не оставляя служение в Москве. Святейший Патриарх ответил положительно и благословил мне находиться на Западе более продолжительное время.
Даже в самой западной точке нашего континента — Гибралтаре. И сейчас фактически ничего не изменилось. Я буду служить и в Москве, и в храме на Коста-дель-Соль, недалеко от Гибралтара, в городе Эстепона, деля свое время между Россией и Европой примерно пополам. Позволю себе добавить одно соображение: я сам не выбирал эти обстоятельства. И с большим трудом представляю, как жить в другом городе, в другом контексте и так далее. Для меня Россия — это не страна туризма. Примеры из прошлого Я живу в России 37 лет и очень люблю ее. Я православный иеромонах, но я западный человек. И мне очень интересно размышлять над тем, каким может быть православие на западноевропейской почве.
Православие часто связывают с этническими корнями: русский, серб, грек — значит православный. А каким оно может быть вне традиционно православных стран? Есть замечательный пример владыки Антония Сурожского. Он все делал для того, чтобы его Сурожская епархия в Великобритании была абсолютно православной. И абсолютно, если можно так сказать, западной. Коренные англичане были полноценными членами этой общины.
Иоанн (Гуайта): Может быть, надо бежать
↑ [ Джованни Гуайта стал иеромонахом Иоанном / ]. Там написано: «Джованни Гуайта родился в Италии в 1962 году, учился во Флоренции, Женеве, Москве и Санкт-Петербурге (тогда Ленинграде), ученый православия, эссеист и переводчик, является автором многочисленных публикаций по духовности и Русской Церкви. Не всегда христианская вера была причиной их страданий, но всегда была та сила, которая помогала выйти из положения, отметил в интервью ИА Реалист иеромонах Русской Православной Церкви Иоанн (в миру Джованни Гуайта).