Смотрите без регистрации видео Бараш-я чувствую я себя разбитым и грязным(Смешарики 2D) онлайн. Но, я чувствую себя разбитым и грязным. Песня «Я чувствую себя не в своих штанах» — Гражданская Оборона. Самый мощный обстрел Белгорода за всю войну / Новости России. Я тоже, как женщина, чувствовала себя в безопасности днем и ночью в обоих городах.
Новости прошедшей недели: 19-26 апреля
Собчак купается в роскоши и ест мясо по 14 тысяч за килограмм | Я знаю, каково это, быть одинокой, разбитой, чувствовать себя ничтожной и потерянной. |
Я чувствую себя разбитым, ущербным | Настоящие антифашисты носят грязную одежду, под различными предлогами редко моются. |
Как найти взаимопонимание с МЧ? Чувствую себя грязной и сломанной. - Психология счастливой жизни | Портал предоставляет авторам возможность свободной публикации и обсуждения произведений современной поэзии. |
Тест: какую душевную рану вы скрываете даже от себя? | WDAY | Новости в соцсетях и не только. |
Азиатско-Тихоокеанский регион
- Как справиться с апатией и начать искать работу
- Представлено в
- Не бойтесь потерять целостность
- Я ощущаю себя отвратительно каждый день
Я чувствую себя не в своих штанах
Текст песни Я видела ты улыбаешься нежно коснувшись рукой с ней мило общаешься но мы уже за чертой Так много у нас с тобой связано мысли сбиты с пути терпеть я это не обязана но нас уже не найти Забыть эту боль другой дорогой вернуться домой разбитые чувства ааа зачем мне так грустно Я видела ку улыбаешься нежно коснувшись рукой с ней мило общаешься но мы уже за чертой Так много у нас с тобой связано мысли сбиты с пути терпеть я это не обязана но нас уже не найти Забыть эту боль другой дорогой вернуться домой разбитые чувства ааа зачем мне так грустно Рекомендации.
Текст песни Я видела ты улыбаешься нежно коснувшись рукой с ней мило общаешься но мы уже за чертой Так много у нас с тобой связано мысли сбиты с пути терпеть я это не обязана но нас уже не найти Забыть эту боль другой дорогой вернуться домой разбитые чувства ааа зачем мне так грустно Я видела ку улыбаешься нежно коснувшись рукой с ней мило общаешься но мы уже за чертой Так много у нас с тобой связано мысли сбиты с пути терпеть я это не обязана но нас уже не найти Забыть эту боль другой дорогой вернуться домой разбитые чувства ааа зачем мне так грустно Рекомендации.
Ты сейчас в моем доме. И ты в безопасности. Ты в безопасности. Я буду стоять прямо за этой дверью. Я не могу этого сделать. Использовать это. Но только если вам придется. Я собираюсь выключить свет.
Я закрою дверь и окажусь снаружи. Дышите, просто дышите. Вот и все. Выключение света. И я собираюсь закрыть дверь. Думаешь, у меня сердечный приступ! Я здесь, Дерек. Пять футов отсюда. Просто скажи слова.
Ничего не произойдет. Вот, свинка, свинка-свинья. Дерек, все в порядке. Все нормально. Там что- то есть! Там никого нет. Это никогда не прекратится. Я сломан! Нет, нет, нет, нет...
До последней свиньи я не добрался. Более 5000 околоплодных вод и ни одного выкидыша, но кто считает?
Билет на поезд, куда не важно. Я не боюсь потерять все. Начать заново, оттуда куда занесет. Мне нужен свежий воздух, и мне не страшно.
Секс расслабляет, но не дает покоя. Раньше я был хороший. Теперь, скажи, какой я? И насколько аморален в этом мире безупречном, Чистым и правильным. Ноль эмоций на лице, как из под ареста. Я, молча, выхожу из ее подъезда.
Все честно, мы друг другу не обязаны.
Текст песни Вороны - Нервы
Ты понял? Я кивнул. Пойдём со мной. Ради общего блага, отнесись серьёзно к моей просьбе. Как же официально она общается! Даже для такого философа, как я, слишком занудно. Девушка махнула рукой, и я поплёлся следом. Свирепая вьюга хлестала нас по лицу, но мы уже не обращали внимания на такие мелочи. Кассандра привела меня на окраину поселения.
Я увидел металлический контейнер высотой в человеческий рост и шириной метра два. У меня отвисла челюсть. Живу в Городе уже почти три месяца, неоднократно проходил это место, но ничего подобного тут не видел. Учитывая габариты этой конструкции, принести его руками сюда никто из проживающих в Городе не мог. Даже если все одиннадцать мужиков, включая одноногого Костыля, одновременно ухватятся и попробуют перетащить эту махину. Кассандра, озираясь, передала мне скотч. Интересно, откуда он у неё? Лежал в сумочке, с которой она сюда попала в момент высадки?
Огради место происшествия клейкой лентой, чтобы зеваки не слонялись, — властно произнесла мэр. Несмотря на бессмысленность её просьбы, я послушно, напевая под нос какую-то песню из прошлой жизни, размотал скотч вокруг на манер жёлтой полицейской оградительной штукенции из сериалов. Колючка, гуляющая неподалёку, заинтересовалась нашим движем. Мэр рыкнула на неё, и та поспешно скрылась. Я не сомневался, что у Колючки, несмотря на её спорное поведение, хватит ума выполнить приказ. Ссориться с мэром она явно не собиралась. Кассандра открыла контейнер. Я заглянул внутрь и радостно завопил.
Девушка тут же заткнула мне рот крепкой оплеухой. Кажется, выбила зуб. Но я не расстроился, ведь в контейнере лежали десятки банок тушёнки. Может, даже сотни. Это что, подарок свыше? Откуда они тут взялись? Я схватил одну из банок и посмотрел срок годности. Можно есть!
Ух, как же я счастлив! Кассандра снова закашлялась. У неё что, простуда? Затем мэр извлекла из кармана гранату. Я схватился за голову, быстро сделав три шага назад. Чтобы Жердь её нашел и кинул в Игнасио, который должен ему пайку и не отдаёт? Или чтобы такое мощное оружие досталось кому-то ещё более безмозглому? Кассандра, пожав плечами, протянула гранату мне.
Я растерянно посмотрел на мэра. Я основала Город три года назад и неплохо знакома с каждым из этого сброда. Это либо психопаты, либо беспринципные подонки. Женщины же слишком слабохарактерные, чтобы не выболтать наш небольшой секрет. Три года! Я здесь три месяца, и то уже схожу с ума. Вот это выдержка у мэра! Я дрожащей рукой взял гранату и с опаской положил себе в карман.
Она же, по сути, доверяет мне свою жизнь. Если бы я планировал перехватить бразды правления Городом, с гранатой осуществить задуманное оказалось бы легче. Нельзя допустить, чтобы такое оружие попало не в те руки, — сказала Кассандра. Наверное, она права. Научишься тут трезво оценивать ситуацию, когда каждый день выживаешь в суровых условиях. И Кассандра, очевидно, умела принимать решения. Не то, что я. Хипстер с претензией на заумные рассуждения.
В прошлой жизни я работал во «Вкусно и точка». Продавал гамбургеры, получал ничтожную зарплату, ухаживал за соседкой и не знал, что такое тоска. Мне тридцать два года, но карьеру сделать как-то не получилось. Разве что закончил философский факультет. Специальность по ряду причин не слишком пригодилась. Однажды, без каких-либо на то предпосылок, я проснулся в Городе. Заснул у себя дома, очнулся уже в Стуже. Далее обморожение, температура, боль.
Меня выходили. Не знаю, как я очутился тут, почему это случилось именно со мной, где я нахожусь и как подобное объяснить с точки зрения законов физики. Но действительность такова: теперь я здесь, поэтому нужно адаптироваться к условиям, в которых оказался. Почти все, кроме Жаклин, говорят в Городе на русском языке. Жаклин бормочет что-то на португальском. Ну или ещё на каком-то похожем языке, я же не переводчик. Мы привыкли общаться с ней жестами, хотя это и тяжело. Больше всех она сдружилась с Майей.
Хотя Майя вообще ни с кем не ссорится, она прям гиперженственная. Майя живёт в избе с Марио. Этот усатый добрый мужчина, которого мы так прозвали за внешнее сходство с одним известным водопроводчиком, её не обижает. Я считал его самым нормальным в Городе, пока он как-то спьяну не проболтался о том, что находится в розыске за убийство жены. Но за Майю я не переживал, Марио, похоже, в неё втрескался. Не с Ушлым же ей путаться? Когда я работал в сфере быстрого питания, работа казалась мне трудной. Тогда я даже не предполагал, что придётся ежедневно рубить лес по несколько часов в день.
Таскать дрова, поддерживать костёр, нести вахты. Это гораздо тяжелее, чем соблюдать гигиену при приготовлении картошки фри. Что ж, как распределять консервы? Сразу начнётся резня, как только кто-то прознает про такие залежи еды. Нужно сначала подготовиться. Имеет даже смысл обсудить это на вече. С другой стороны, резонно сразу выделить определённую часть пайка страждущим, чтобы немного усыпить их жажду убийства ради набивания брюха. Что в Стуже так я называл про себя Город может быть главнее выживания?
Ох, теперь жизнь Города резко изменится. В лучшую сторону. Меньше поводов для насилия. Наверное, это называется счастьем. Мою партнёршу зовут Лида. Худая брюнетка с первым размером груди, огромными глазами и очаровательным голосом. Лицо, конечно, не очень красивое, но в целом она меня устраивала. Даже покраше некоторых других обитательниц Города.
Истеричка, но я не в том положении, чтобы кочевряжиться. Сейчас она, естественно, занималась сбором ягод, как и остальные женщины. Кроме Колючки, которую регулярно нужно было пинать, и Модницы, у которой совсем другие задачи. Как объяснить Лиде, что я принёс домой хренову гранату? Кассандра внимательно на меня смотрела. Прервав мои размышления, она сказала: — Я понятия не имею, откуда этот контейнер. Но, наверное, это какая-то подачка. С их стороны.
Сразу понятно, о чём она. Практически все жители Города убеждены, что нас всех в Стужу доставили пришельцы. В каких целях, что тут кто должен сделать — неясно. Но кто, кроме инопланетян, способен на такое с технологической точки зрения? Между прочим, я ненавижу холод. Иронично, что мерзляк попал именно сюда. Интересно, вся планета с мерзким климатом? Или мы вообще на Земле, на Северном полюсе?
Где тогда льды, где местная фауна? Конечно же, мы не на Земле. Кассандра, дольше всех живущая в Городе, утверждает, что планета, на которой мы оказались, называется Карфаген. О том, что это не Солнечная система, свидетельствует спутник Карфагена. Большой, круглый, синий, в пятнах. В наших краях таких космических объектов не водится. Хотя из-за застилающего небо снега спутник видно довольно редко. Или наша планета сама спутник?
Хрен его разберёт, я философ, а не астроном. Совсем не видно, что располагается вокруг Города, дальше, чем на километр. Пелена почти непрерывной вьюги не позволяет толком осмотреться. Леса, снег, холод. Развлечения на любой вкус. Имелся среди нас один рисковый мужик, мы его называли Банкир. Наверное, потому что он постоянно носил с собой потёртый, но солидный портфель. Мне он казался странноватым.
Так вот, как-то раз Банкир решил узнать, что находится за пределами Города. Мы отговаривали его, но он, взяв свой «чемодан», отправился исследовать окрестности. Как, в принципе, все и ждали, Банкир так и не вернулся. Других попыток оставить Город и отправиться на поиски приключений при мне не было. За те три месяца, что я здесь, один человек умер. В пьяной драке Ушлый прикончил Шалопая, за что потом получал ограниченную пайку целых два месяца. Что-то они не поделили. Я не успел толком пообщаться с Шалопаем, но другие отзывались о нём как о весёлом, добром человеке.
Такие в Стуже долго не задерживаются. Сейчас нас в Городе осталось двадцать два. Одиннадцать женщин, одиннадцать мужчин. Прям идеальный баланс. Практически у всех, кроме мэра и Костыля, есть партнёр. Кассандра одна, потому что у неё нет времени на ерунду. У Костыля нет правой ноги ниже колена, он один из основных кандидатов на выбывание. Или на съедение.
Хотя каннибализм теперь не в приоритете, у нас есть консервы. Короче, Костыль одиночка, но мы стараемся его не слишком гнобить. Он слишком полезен. Обладатель ценных навыков по обработке дерева. Своего рода лесовик-промысловик. Каждый хоть раз спрашивал у него практический совет и каждый получал его. Тут все друг друга ненавидят, но Костыль тоже полноправный житель Города. Слушайте, если не держаться друг за друга, то недолго нам вдыхать морозный воздух.
Наше общество подчинялось Кассандре, но между собой мы постоянно пытались доказать друг другу, кто главнее. Подобным страдали как женщины, так и мужчины. Но некоторые, вроде Модницы, лишний раз старались не показывать характер. Модница, местная швея, шила нам перчатки, иногда даже небольшие накидки из шкур огнебелок, но требовала за это нехилую плату. Сразу две пайки за час работы. Помимо прочего, каждый высаженный на Карфаген находил рядом с собой парашют. Их безоговорочно передавали Моднице, потому что она единственная гарантированно могла сделать что-то дельное из ткани, не испортив её. Со своей задачей женщина вполне справлялась.
Что Модница начнёт требовать за пошив после того, как мы раздадим горожанам консервы? Ведь случится инфляция, еда перестанет быть такой ценной. Страшно представить. Попросит какие-то предметы из прошлой жизни, наверное. Хотя какая, на хрен, инфляция, не так много тушёнки в контейнере. Мои размышления вернулись к гранате. Само по себе наличие гранаты — бесплатная паранойя. Я ведь в Лиде совсем не уверен.
Что у неё на уме? Вдруг она решит меня взорвать, чтобы получить побольше консервов при делёжке? Женщины довольно рациональны, тем более если ищут выгоду. Вдруг Кассандра ещё с кем-то говорила на эту тему? Предлагала гранату, но этот кто-то отказался, чтобы не поддаться соблазну? Как определить границы доверия? Я что-то очень напрягся. Достаточно какому-нибудь Стрелочнику предположить, что у меня маленький секрет от окружающих в кармане, я сразу сделаюсь опасным изгоем.
Мужчины Города вдесятером соберутся и убьют меня, чтобы получить в своё распоряжение милый продолговатый предмет. Растерянно достав гранату из кармана, я рассмотрел её повнимательнее. Овальный корпус из тонкой стали оливково-серого цвета. Отверстие для запала закрыто пластмассовой пробкой. С содроганием я строил в голове чудовищное развитие событий, которое мог спровоцировать этот невзрачный артефакт. Наш маленький замёрзший мир, покрытый белым покрывалом из нескончаемого снега, содрогнётся от волны убийств. Ледяной ландшафт уютно покроют трупы, оставляя Город укоризненно взирать на деяния рук его жителей. Ведь тот, у кого граната, может себе позволить угрожать.
У него есть власть, а значит, он чуть главнее других в Городе. Наше упрямство обеспечивает выживание в столь неблагоприятном климате. У людей нет врожденной устойчивости к постоянному холоду. Тут и так остались самые жизнестойкие. Те, кто приспособился к суровому окружению, занявшись вырубкой лесов, чисткой снега, поддержанием костра. Зачем уменьшать их количество? Глава вторая Мы радуемся тушенке Глава вторая, в которой мы радуемся тушёнке Даже я, с моим изнеженным характером, довольно быстро привык к плотному распорядку дня. По утрам нас будил тот, кто нёс очередную вахту.
После — быстрый завтрак. Затем — топор в руки и рубить лес или заниматься другими общественно полезными делами. Перерыв на обед — полчаса. И так до самого вечера. Как-то Лида мне начала задвигать о важности поддержания экологического баланса. Что существуют устойчивые методы лесовосстановления, что сажать деревья взамен вырубленных — это обязательно, дабы восполнять потребляемые нами ресурсы. Я в тот день съел её паёк, чтобы больше не открывала свой рот. В Городе нет места влажным фантазиям о природе и её значимости.
Кассандра кинула в меня драгоценной банкой тушёнки. Стоит тут, задумался он. Достал гранату и разглядывает. Ты бы ещё яйца наружу выкатил, придурок! Я поспешно спрятал опасный предмет обратно и побрёл за Кассандрой в её избу, слушая указания. Ох, теперь жизнь Города станет совсем другой. Выставить наряд. Минимум двоих мужчин, причём чтобы один приглядывал за другим.
Иначе консервы своруют, закопают, и придётся снова рассматривать поедание друг друга как основной способ выжить. Тебя, Гривер, я есть не очень хочу. Ты невкусный. Она улыбалась уголками губ. Откуда столько самообладания? Я улыбнулся в ответ. На сердце как-то полегчало. Кассандра мне доверяет.
От Лиды гранату я спрячу. Выставим пост у контейнера, начнём всем Городом есть тушёнку. Питаться огнебелками и псевдобарбарисом уже поднадоело. Мне вдруг пришла в голову замечательная идея. Зачем держать на виду. Вдруг я не догляжу, её кто найдёт и решит выпендриться. Вы же знаете наш контингент. Кассандра прищурилась.
А если начнётся ожесточённый бой за контейнер? У кого-то вдруг крыша съедет. Ты что сделаешь? Подождите, крикнешь, я сейчас выкопаю гранату, вот тогда вы у меня попляшете? Так ты поступишь? Нам нужен действенный способ резко остановить массовую драку. Даже если закончится ошмётками тел. Лучше так, чем позволить начаться анархии.
Я вообще подозреваю, что для этого нам пришельцы гранату и положили вместе с тушёнкой. Иначе как мотивировать такое соседство? Я сконфуженно вышел из избы мэра, вернулся к себе, лёг на кровать и закрыл глаза. По распорядку дня мне следовало отправляться на рубку леса, но я ощущал острую необходимость вновь погрузиться в мысли. Мы находимся посреди обширной заснеженной земли, где раскинулось наше небольшое поселение, фактически состоящее из двенадцати изб Костыль и Кассандра живут отдельно. Каждая из них — это скромное, но защищающее от неумолимой зимы убежище. Кассандра сказала, что, когда она высадилась здесь, большинство изб уже были в наличии. Кто их основал, нам неизвестно.
Новые, которые получились поменьше, построили уже жители Города, в том числе под руководством Костыля. Деревянная изба не нуждалась в фундаменте, сруб клали прямо на землю, иногда только подтыкали под углы дома пни крупных деревьев. Избы расположены полукругом. Входы обращены к центру, образуя собой общее пространство, где горит негаснущий костёр и где обитатели Города собираются, чтобы поделиться мнением по тому или иному поводу. Функция костра вовсе не в обогреве, ведь в каждой избе в центре есть обустроенное из камней место для маленького огня, отапливающего помещение. В крышах предусмотрено небольшое отверстие, волоковое оконце, выпускающее дым. У жильцов, конечно, болят глаза, но зато если под потолком повесить мясо огнебелок, оно подвергнется холодному копчению. Кстати, как философ, я не мог не заметить, что разжигать большущий костёр в опасной близости от деревянных изб — как минимум опрометчиво.
Удивительно, что до сих пор не случился пожар. Город фаталистов.
Слушайте трек в хорошем качестве 320 kbps на Android, iphone или пк без ожидания и рекламы. Текст песни Нервы - Вороны Я нашёл любовь но потерял в неё веру Она жива и она ещё дышит и Я чувствую она меня тоже ищет Болит голова но нет аспирина Так зачем же я пью эти таблетки от кашля Не нужны заменители этого мира Есть болезнь от которой нет лекарства Мне нужен свежий воздух и мне не страшно Билет на поезд куда Не важно Я не боюсь потерять всё Начать заново оттуда куда занесёт Мне нужен свежий воздух и мне не страшно Билет на поезд куда Не важно Я не боюсь потерять всё Начать заново оттуда куда занесёт С. Я не сдамся этой тоске!
Люди, которые деревенеют и каменеют под давлением веры, исповедуемой ими, никогда не пользовались моими симпатиями. Я могу теоретически любоваться их строгой выдержанностью, но я не умею любить их.
Скажу более: я считаю себя везде еретиком. В моих политических взглядах, вероятно, найдется немало противоречий, примирить которые не могу и не хочу, ибо чувствую, что для гармонии в душе моей, — для моего духовного покоя и уюта, — я должен смертью убить именно ту часть моей души, которая наиболее страстно и мучительно любит живого, грешного и — простите — жалкенького русского человека. Полагаю, я сказал вполне достаточно для того, чтобы праведники могли изругать меня "на все корки". Иванов-Разумник из "Дела Народа" ставит мне в вину, что я подписал воззвание к немецким ученым. Текст этого воззвания я не помню и даже не уверен, что читан его. Моя подпись под ним — одна из тех случайностей, которыми изобилует русский быт и которые объясняются небрежным отношением к человеку. Но я — не оправдываюсь и никого не обвиняю.
Я готов подписать и еще воззвание, если только оно порицает участие людей науки в братоубийственной и бессмысленной бойне. Когда наука вторгается или насильно вовлечена в кровавую грязь политики, от этого страдает не только чистота и свобода самой науки, — страдают все лучшие идеалы и надежды человечества, уничтожается разум всего мира. Закончу все это выражением моего почтения и восторга пред людьми, которые никогда не ошибаются, ничем не увлекаются и вообще ведут себя примерно. Да святятся имена их! В этих брошюрах речь идет о "самодержавной Алисе", о "Распутном Гришке", о Вырубовой и других фигурах мрачного прошлого. Но этой ядовитой грязью питается юношество, брошюрки имеют хороший сбыт и на Невском, и на окраинах города. С этой отравой нужно бороться, я не знаю — как именно, но — нужно бороться, тем более что рядом с этой пакостной "литературой" болезненных и садических измышлений, на книжном рынке слишком мало изданий, требуемых моментом.
Грязная "литература" особенно вредна, особенно прилипчива именно теперь, когда в людях возбуждены все темные инстинкты и еще не изжиты чувства негодования, обиды, — чувства, возбуждающие месть. Нам следует помнить, что мы переживаем не только экономическую разруху, но и социальное разложение, всегда и неизбежно возникающее на почве экономического развала. Бесспорно, — часть вины за то, что мы бессильны и бездарны, мы имеем право возложить на те силы, которые всегда стремились держать нас далеко в стороне от живого дела общественного строительства. Бесспорно, что Русь воспитывали и воспитывают педагоги, политически еще более бездарные, чем наш рядовой обыватель. Неоспоримо, что всякая наша попытка к самодеятельности встречала уродливое сопротивление власти, болезненно самолюбивой и занятой исключительно охраной своего положения в стране. Все это — бесспорно, однако, следует, не боясь правды, сказать, что и нас похвалить не за что. Где, когда и в чем за последние годы неистовых издевательств над русским обществом в его целом, — над его разумом, волей, совестью, — в чем и как обнаружило общество свое сопротивление злым и темным силам жизни?
Как сказалось его гражданское самосознание, хулигански отрицаемое всеми, кому была дана власть на это отрицание? И в чем, кроме красноречия да эпиграмм, выразилось наше оскорбленное чувство собственного достоинства? Нет, надо знать правду: мы сами расшатаны морально не менее, чем силы, враждебные нам. Мы живем во дни грозных событий, глубина которых, очевидно, не может быть правильно понята нами, и трагизм дней — не чувствуется; менее всего в эту пору следовало бы обращать внимание на авантюры уголовного характера, как бы они ни были внешне занятны. Очень вероятно, что нам следует быть готовыми принять и еще не одну такую же авантюру, но нельзя забывать, что не столько важен факт преступления сам по себе, как важна его воспитательная, социально-педагогическая сила. История воспитывает людей духовно здоровых и уничтожает больных: скандал может развратить первых и еще более искажает миропонимание вторых. Людей, духовно нездоровых, среди нас слишком много, — события угрожают еще увеличить количество таковых.
Нож, револьвер и все прочее этого порядка — только бутафория из мелодрамы, не этим творится нормальная жизнь, и пора понять, что между историей и скандалом, — как бы он ни был громок, — нет ничего общего. Самые страшные люди — это люди, которые не знают, чего они хотят, а потому необходимо употребить всю нашу волю на дело выработки вполне ясных желаний. Мы стоим пред необходимостью совершить некий исторический подвиг, а всякий подвиг требует концентрации воли. Можно ли увлекаться грязными бульварными романами, когда вокруг нас во всем мире грозно совершается трагедия! Все мощные силы мировой истории ныне приведены в движение, все человеко-звери сорвались с цепей культуры, разорвали ее тонкие ризы и пакостно обнажились, — это явление, равное катастрофе, сотрясает устои социальных отношений до основания. И нужно призвать к действительной жизни весь лучший разум, всю волю, для того чтобы исправить последствия нашей трагической небрежности в отношении к самим себе, небрежности, которая создала страшную ошибку. Человечество века работало над созданием сносных условий бытия не для того, чтоб в XX веке нашей эры разрушить созданное.
Мы должны извлечь из безумных событий разумные уроки, памятуя, что все, что называется Роком, Судьбою, есть не что иное, как результат нашего недомыслия, нашего недоверия к себе самим; мы должны знать, что все, творимое на земле, творится единственным Хозяином и Работником ее — Человеком. Они не умеют стрелять — только сегодня впервые их ведут на стрельбище, а в среду они должны уже уехать. Таким образом, эти ценные люди пойдут на бойню, не умея защищаться. Я не знаю, из кого состоит батальонный комитет Измайловского полка, но я уверен, что эти люди "не ведают, что творят". Потому что посылать на войну талантливых художников такая же расточительность и глупость, как золотые подковы для ломовой лошади. А посылать их, не обучив воинскому делу, это уж — смертный приговор невинным людям. За такое отношение к человеку мы проклинаем царскую власть, именно за это мы ее свергли.
Демагоги и лакеи толпы, наверное, закричат мне: — А равенство? Конечно, я помню об этом. Я тоже немало затратил сил на доказательства необходимости для людей политического и экономического равенства, я знаю, что только при наличии этих равенств человек получит возможность быть честнее, добрее, человечнее. Революция сделана для того, чтоб человеку лучше жилось и чтоб сам он стал лучше. Но я должен сказать, что для меня писатель Лев Толстой или музыкант Сергей Рахманинов, а равно и каждый талантливый человек, не равен Батальонному Комитету Измайловцев. Если Толстой сам почувствовал бы желание всадить пулю в лоб человеку или штык в живот ему, — тогда, разумеется, дьявол будет хохотать, идиоты возликуют вместе с дьяволом, а люди, для которых талант — чудеснейший дар природы, основа культуры и гордость страны, — эти люди еще раз заплачут кровью. Нет, я всей душой протестую против того, чтоб из талантливых людей делали скверных солдат.
Обращаясь к Совету Солдатских Депутатов, я спрашиваю его: считает ли он правильным постановление Батальонного Комитета Измайловского полка? Согласен ли он с тем, что Россия должна бросать в ненасытную пасть войны лучшие куски своего сердца, — своих художников, своих талантливых людей? И — с чем мы будем жить, израсходовав свой лучший мозг? Очень юная, она, судя по манерам, хорошо воспитана. Стягивая перчатку с тонкой руки, глядя на меня исподлобья, она начала вполголоса: — Я знаю, — мое вторжение дерзко, вы так заняты, ведь вы очень заняты. Вздохнула и, глядя на свою ножку, обутую в дорогой ботинок, продолжала: — Я не задержу вас, мне нужно всего пять минут. Я хочу, чтоб вы спасли меня.
Улыбаясь, я сказал: — Если человек думает, что его можно спасти в пять минут, он. Но эта женщина, взглянув ясными глазами прямо в лицо мне, деловито выговорила: — Видите ли, я была агентом охранного отделения... Ой, как вы... Я молчал, глупо улыбаясь, не веря ей, и старался одолеть какое-то темное судорожное желание, Я был уверен, что она принесла стих, рассказ. Это очень гадко? Подавленный, я пробормотал: — Вы уже сами оценили. На лице ее явилась гримаса разочарования.
Маленькие пальцы изящной руки медленно играли цепочкой медальона. Солнечный луч окрасил ее ухо в цвет коралла. Вся она была такая весенняя, праздничная. Торопливо, сбивчиво и небрежно, как будто рассказывая о шалости, она заговорила: — Это случилось три года назад... У меня был роман, я любила офицера, он, потом, сделался жандармским адъютантом и вот тогда... Дома у меня собирались разные серьезные люди, политики... Он меня выспрашивал.
Ради любви — все можно, — вы согласны? Нужно все допустить, если любишь. Я очень любила его. А эти люди такие неприятные, всё критикуют. Подруги по курсам тоже не нравились мне. Кроме одной. Ее ребячий лепет все более убеждал меня, что она не понимает своей вины, что преступления для нее — только шалость, о которой неприятно вспоминать.
Я спросил: — О, нет. Она подумала несколько секунд, рассматривая кольцо на своей руке. Может быть — это плата, да? На ее глазах явились слезинки. Вы должны спасти меня, я молода, я так люблю жизнь, людей, книги... Я смотрел на эту женщину, и весеннее солнце казалось мне лишним для нее, для меня. Хмурый день, туман за окнами, слякоть и грязь на улицах, молчаливые, пришибленные люди — это было бы в большей гармонии с ее рассказом, чем весенний блеск неба и добрые голоса людей.
Что можно сказать такому человеку? Я не находил ничего, что дошло бы до сердца и ума женщины в светлой кофточке и глубоким вырезом на груди. Золотое кольцо с кровавым рубином туго обтягивает ее палец, она любуется игрой солнца в гранях камня и небрежно нанизывает слово за словом на капризную нить своих ощущений. Потом она наклоняется ко мне, ее глаза смотрят так странно. Она ласково говорит слова о доброте человека, о его чутком сердце, о том, что Христос и еще кто-то учили прощать грешных людей, — всё удивительно неуместные и противные слова. В разрезе кофточки я вижу ее груди и невольно закрываю глаза: подлец, развративший это существо, торгаш честными людьми, ласкал эти груди, испытывая такой же восторг, какой испытывает честный человек, лаская любимую женщину. Глупо, но хочется спросить кого-то — разве это справедливо?
Всем весело, все радуются, а я не могу. За что же? Ее вопрос звучит искренно. Она сжимается, упираясь руками в колена, закусив губы, ее лицо бледнеет, и блеск глаз слинял. Она точно цветок, раздавленный чьей-то тяжелой подошвой. Но я рассказывала ему только о тех, которые особенно не нравились мне. Конечно, я слышала, что некоторых сажали в тюрьму, высылали куда-то, но политика не занимала меня...
Она говорит об этом равнодушно, как о далеком неинтересном прошлом. Она — спокойна; ни одного истерического выкрика, ни вопля измученной совести, ничего, что говорило бы о страдании. Вероятно, после легкой ссоры со своим возлюбленным она чувствовала себя гораздо хуже, более взволнованной. Поговорив еще две-три минуты, она встает, милостиво кивнув мне головою, и легкой походкой женщины, любящей танцы, идет к двери, бросая на ходу: — Как жестоки люди, если подумать. Мне хочется сказать ей: — Вы несколько опоздали подумать об этом. Но я молчу, огромным напряжением воли скрывая тоскливое бешенство. Остановясь в двери, красиво повернув шею, она говорит через плечо: — Но, что же будет с моими родными, близкими, когда мое имя опубликуют?
Вы подумайте! Я говорю негромко: — Для вас — ничего. Я знал Гуровича, Азефа, Серебрякову и еще множество предателей: из списков их, опубликованных недавно, более десятка они были моими знакомыми, они звали меня "товарищ", я верил им, разумеется. Когда одно за другим вскрывались их имена, я чувствовал, как кто-то безжалостно-злой иронически плюет в сердце мне. Это — одна из самых гнусных насмешек над моей верой в человека. Но самое страшное преступление — преступление ребенка. Когда эта женщина ушла, я подумал с тупым спокойствием отчаяния: — А не пора ли мне застрелиться?
Через два или три дня она снова явилась, одетая в черное, еще более элегантно. В траурном она взрослее. Она, видимо, любит цветные камни, ее кофточка заколота брошью из алмандинов, на шее, на золотой цепочке, висит крупный плавленый рубин. Я привыкла верить вам, мне казалось, что вы любите людей, даже грешных, но вы — такой сухой, черствый... И чувствую себя виноватым в чем-то пред этой женщиной. В чем? Не понимаю.
Она рассказывает, что есть человек, готовый обвенчаться с нею. Ведь, если я переменю фамилию, меня уже не будет. И, улыбаясь, почти весело она повторяет: — Меня не будет такой, какова я сейчас, да? Хочется сказать: — Сударыня. Даже если земля начнет разрушаться, пылью разлетаясь в пространстве, и все люди обезумеют от ужаса, я полагаю, что все-таки останетесь такой, какова есть. И если на земле чудом воли нашей снизойдут мир, любовь, неизведанное нами счастье, — я думаю, вы тоже останетесь сама собою. Но говорить с нею — бесполезно, — она слишком крепко уверена в том, что красивой женщине все прощается.
Я говорю: — Если вы думаете, что это поможет вам... Я просто — боюсь. Она говорит капризно, все тем же тоном ребенка, который нашалил и хочет, чтоб о его шалости забыли. Я молчу. Тогда она говорит: — Вы можете быть посаженым отцом на моей свадьбе? У меня нет отца, то есть он разошелся с мамочкой. Я его не люблю, не вижу.
Будьте, пожалуйста! Я отрицательно качаю головой. Тогда она становится на колени и говорит: — Но, послушайте же, послушайте. В ее жестах есть нечто театральное, и она явно стремится напомнить о себе как о женщине, хочет, чтоб я почувствовал себя мужчиной. Красиво закинув голову, выгнув грудь, она, точно ядовитый цветок, ее красивенькая головка подобна пестику в черных лепестках кружев кофты. Я отхожу от нее. Гибко встав на ноги, она говорит: — Ваши речи о любви, о сострадании — ложь.
Все — ложь. Вы так писали о женщинах... Потом, уходя, она говорит уверенно и зло: — Вы погубили меня. Исчезла, приклеив к душе моей черную тень. Может быть, это неуместные, красивенькие слова, но — она бросила меня в колючий терновник мучительных дум о ней, о себе. Я не умею сказать иначе того, что чувствую. К душе моей пристала тяжелая черная тень.
Вероятно, это — глупые слова. Как все слова. Разве не я отвечаю за всю ту мерзость жизни, которая кипит вокруг меня, не я отвечаю за эту жизнь, на рассвете подло испачканную грязью предательства? На улице шумит освобожденная народная стихия, сквозь стекла окон доносится пчелиное жужжание сотен голосов. Город, как улей весной, когда проснулись пчелы, мне кажется, что я слышу свежий острый запах новых слов, чувствую, как всюду творится мед и воск новых мыслей. Меня это радует, да. Но я чувствую себя пригвожденным к какой-то гнилой стене, распятым на ней острыми мыслями о изнасилованном человеке, которому я не могу, не могу помочь, ничем, никогда...
Но, вообще говоря, героев у нас всегда было маловато, если не считать тех, которых мы сами неудачно выдумывали — Сусанина, купца Иголкина, солдата — спасителя Петра Великого. Кузьмы Крючкова и прочих героев физического действия, так сказать. Полемизируя, можно, разумеется, забыть о героях духа, о людях, которые великим и упорным подвигом всей жизни вывели, наконец, Россию из заколдованного царства бесправия и насилия. Но я думаю, что романтизм, все-таки, не иссяк и романтики живы, если именем романтика мы можем почтить — или обидеть? На днях именно такой романтик, — крестьянин Пермской губернии, — прислал мне письмо, в котором меня очень тронули вот эти строки: "Да, правда не каждому под силу, порой она бывает настолько тяжела, что страшно оставаться с ней с глазу на глаз. Разве не страшно становится, когда видишь, как великое, святое знамя социализма захватывают грязные руки, карманные интересы?.. Крестьянство, жадное до собственности, получит землю и отвернется, изорвав на онучи знамя Желябова, Брешковской.
Партийный работник, студент с. Сто рублей он, пожалуй, уступил бы ради "прежнего" идеализма... Солдаты охотно становятся под знамя "мир всего мира", но они тянутся к миру не во имя идеи интернациональной демократии, а во имя своих шкурных интересов: сохранения жизни, ожидаемого личного благополучия. Я отлично помню свое настроение, когда я семнадцатилетним юношей шел за сохой под жарким солнцем; если я видел идущего мимо писаря, священника, учителя, то непременно ставил себе вопрос: "Почему я работаю, а эти люди блаженствуют? Это же самое теперь я вижу у многих, охотно примыкающих к социалистическим партиям. Когда я вижу этих "социалистов", мне хочется заплакать, ибо я хочу быть социалистом не на словах, а на деле. Нужны вожди, которые не боятся говорить правду в глаза.
И если бы социалистическая пресса обличала не только буржуазию, но и ведомых ею, она от этого выиграла бы в дальнейшем. Надо быть суровым и беспощадным не только с противником, но и с друзьями. В Библии сказано: "обличай премудра, и возлюбит тя". Вот голос несомненного романтика, голос человека, который чувствует организующую силу правды и любит ее очищающий душу огонь. Я почтительно кланяюсь этому человеку. Людям его типа трудно живется, но их жизнь оставляет прекрасный след. Однако было бы ошибочно думать, что анархию создает политическая свобода, нет, на мой взгляд, свобода только превратила внутреннюю болезнь — болезнь духа — в накожную.
Анархия привита нам монархическим строем, это от него унаследовали мы заразу. И не надо забывать, что погромы в Юрьеве, Минске, Самаре, при всем их безобразии, не сопровождались убийствами, тогда как погромы царских времен, вплоть до "немецкого" погрома в Москве, были зверски кровавыми. Вспомните Кишинев, Одессу, Киев. Белосток, Баку, Тифлис и бесчисленное количество отвратительных убийств в десятках мелких городов. Я никого не утешаю, а всего менее — самого себя, но я все-таки не могу не обратить внимания читателя на то, что хоть в малой степени смягчает подлые и грязные преступления людей. Не забудем также, что те люди, которые всех громче кричат "отечество в опасности", имели все основания крикнуть эти тревожные слова еще три года тому назад — в июле 914 г. По соображениям партийной и классовой эгоистической тактики они этого не сделали, и на протяжении трех лет русский народ был свидетелем гнуснейшей анархии, развиваемой сверху.
Нисходя еще глубже в прошлое, мы встречаем у руля русской государственности и Столыпина, несомненного анархиста, — его поддерживали аплодисментами как раз те самые благомыслящие республиканцы, которые ныне громко вопят об анархии и необходимости борьбы с нею. Конечно, "кто ничего не делает — не ошибается", но у нас ужасно много людей, которые что ни сделают — ошибаются. Да, да, — с анархией всегда надобно бороться, но иногда надо уметь побеждать и свой собственный страх пред народом. Отечество чувствовало бы себя в меньшей опасности, если бы в отечестве было больше культуры. К сожалению, по вопросу о необходимости культуры и о типе ее, потребном для нас, мы, кажется, все еще не договорились до определенных решений, — по крайней мере в начале войны, когда московские философы остроумно и вполне искренно сравнивали Канта с Круппом, — эти решения были неясны для нас. Можно думать, что проповедь "самобытной" культуры именно потому возникает у нас обязательно в эпохи наиболее крутой реакции, что мы — люди издревле приученные думать и действовать "по линии наименьшего сопротивления". Как бы там ни было, но всего меньше мы заботились именно о развитии культуры европейской — опытной науки, свободного искусства, технически мощной промышленности.
И вполне естественно, что нашей народной массе непонятно значение этих трех оснований культуры. Одной из первых задач момента должно бы явиться возбуждение в народе — рядом с возбужденными в нем эмоциями политическими — эмоций этических и эстетических. Наши художники должны бы немедля вторгнуться всей силой своих талантов в хаос настроений улицы, и я уверен, что победоносное вторжение красоты в душу несколько ошалевшего россиянина умиротворило бы его тревоги, усмирило буйство некоторых не очень похвальных чувств, — вроде, например, жадности, — и вообще помогло бы ему сделаться человечнее. Но — ему дали множество — извините! Науки — и гуманитарные, и положительные — могли бы сыграть великую роль в деле облагорожения инстинктов, но участие людей науки в жизни данного момента заметно еще менее, чем прежде. Я не знаю в популярной литературе ни одной толково и убедительно написанной книжки, которая рассказала бы, как велика положительная роль промышленности в процессе развития культуры.
По моей комнате гуляют черные вороны. На потолке чувства одинокие собраны. Они с грохотом падают мне на голову. Не сошел с ума, и вполне осознанно - Я вдыхаю этот яд вместе с воздухом. Туман не уходит с возрастом. Я ищу, я кричу охрипшим голосом. Эти полосы черно-белые. Я нашел любовь, но потерял в нее веру. Она жива и она еще дышит. И я, чувствую, она меня тоже ищет.
Гастарбайтер разбил стёкла в машине бывшей начальницы
Всё честно мы друг другу не обязаны Но я чувствую себя разбитым и грязным. Всё честно мы друг другу не обязаны Но я чувствую себя разбитым и грязным. Смотрите без регистрации видео Бараш-я чувствую я себя разбитым и грязным(Смешарики 2D) онлайн. «Добровольцы, которые спали в проветриваемой комнате, после сна чувствовали себя отлично. Все честно, мы друг другу не обязаны, Но, я чувствую себя разбитым и грязным. Эксперимент, проведенный группой ученых во главе с американским психологом Тимом Вильдшутом, показал, что новости о бедствиях вызывают негативные эмоции, а они, в свою очередь, усиливают чувство ностальгии.
Похожие песни
- Чувствую себя разбитой и раздавленной по утрам.
- НЕСВОЕВРЕМЕННЫЕ МЫСЛИ
- Полка настенная белая лофт интерьер Мебелинни 210495442 купить в интернет-магазине Wildberries
- Но я чувствую себя разбитым и грязным
- Чувство, что все грязное
- Психолог Девятка рассказала, как правильно организовать отдых в праздничные дни — РТ на русском
Первый признак шизофрении: распознать и остановить
«Всё честно, мы друг другу не обязаны, но я чувствую себя разбитым и грязным». Некоторые девушки даже выкладывали видео со словами: «Я крашусь в блонд и выпрямляю волосы, но чувствую себя еще грязнее. Некоторые девушки даже выкладывали видео со словами: «Я крашусь в блонд и выпрямляю волосы, но чувствую себя еще грязнее. «Всё честно, мы друг другу не обязаны, но я чувствую себя разбитым и грязным».
Чувствую себя разбитой и раздавленной по утрам.
Наверняка у вас было такое, что после плохих новостей вы чувствовали себя больным. Монокопсис {Куплет 1} Давит на грудь и дыхание спёрто Весь мой грув как разбитые стёкла Кажется порезал кроссовки десятками тысяч неровных осколков В мире глума и стёба всё выглядит грубой издёвкой Люменов света за двести давно Но я вновь ударяюсь плечом обо. Поговорили с клиническим психологом и создательницей канала «Море волнуется, а ты — нет» Галиной Петраковой о том, как не загнать себя в депрессию, читая новости, что делать с чувством беспомощности и какие практики могут помочь в борьбе со стрессом. Когда чувствуешь себя разбитым. Однажды я разбила красивую золочёную чашку, да ещё не у себя дома, да ещё из старинного сервиза. Зрители Beyond Paradise оценили "неправдоподобный" поворот финала свадьбы после того, как шоу BBC было продлено на третью серию: "Я чувствую себя преданным!". 60 Твое разбитое. 57 ее родинка на попе такая аррр.
Представлено в
- Сообщество
- Как справиться с подавленным состоянием: жизнь проходит мимо
- Как перестать читать плохие новости и вернуться в рабочий режим. Советы психологов
- Шутка: Чувствую себя разбитым, но надеюсь, это на счастье.
Полка настенная белая лофт интерьер
мы друг другу не обязаны, но я чувствую себя разбитым и грязным. Некоторые девушки даже выкладывали видео со словами: «Я крашусь в блонд и выпрямляю волосы, но чувствую себя еще грязнее. В другом случае неприятное событие, например, разбитая чашка, заставляло его создавать в мыслях череду, последовательность обратных действий: от негативного результата к началу события. Ноль эмоций на лице, как из под ареста Я молча выхожу из её подъезда Всё честно, мы друг другу не обязаны Но я чувствую себя разбитым и грязным Мои руки связаны моими же руками Стоя на краю я вспоминаю о маме. Совершенно разбита, уставшая и невыспавшаяся. Всё честно мы друг другу не обязаны Но я чувствую себя разбитым и грязным.